Рубрика: Экономика

Два типичных банкира

Банкир«Международное положение сложилось благоприятно», — записал В.И.Ленин в 1921 г.

Что же происходило? Пока международный капитал вел то явную, то скры­тую экономическую войну с Советским Союзом, в отно­шениях между самими империалистическими державами стали происходить существенные изменения. Наметились трещины в отношениях между недавними союзниками. Франция хотела компенсировать свои потери в войне, взыскав с Германии контрибуции, сделать невозможным новое, третье нападение с ее стороны, изменить границы в свою пользу. И здесь французская буржуазия была неприятно поражена поведением своих «друзей». В 1919 г. американский президент В. Вильсон сформулировал по­зицию США по отношению к Германии — «умеренность». Его подозрительно быстро поддержал английский премьер Ллойд Джордж. Он не хотел допустить гегемонии Франции на континенте, а впоследствии достаточно усилившую­ся к тому времени Германию планировал использовать против Советской России.

Впрочем, как мы помним, линия поведения Англии и раньше была неоднозначной, как до, так и во время первой мировой войны.

Аналогичной была деятельность и ряда британских компаний. В годы первой мировой войны некоторые из них совершали сделки с фирмами враждебных стран. Так, английская компания «Виккерс» производила ручные гранаты и другое вооружение по патентам, полученным от Круппа. Доходы Круппа от этих операций были настолько велики, что после окончания вой­ны позволили оплатить стоимость большого металлурги­ческого завода в Испании, проданного ему фирмой «Виккерс». Следовательно, за кулисами боевых действий две монополии продолжали свои деловые операции, наживаясь на кровавой империалистической бойне. Их пример далеко не единственный. И в целом между английскими и гер­манскими монополиями поддерживались деловые связи, что наносило ущерб союзникам, в том числе и России. По окончании войны основная роль в международной экономической политике переходит к США, и Ж. Клеман­со с тревогой пишет:

«Политика Америки вызывает все большее и большее беспокойство, ведь Германия очень лов­ко ее использует».

Специалисты напишут об этом более профессионально, чем Ж. Клемансо, но много позднее — тогда, когда уже каждому будут видны пагубные последствия американской политики. Да, Ж. Клемансо не зря был взволнован. Все большее значение в планах американских монополий стало придаваться использованию хозяйственного потенциала Германии в обострившейся после первой мировой войны конкурентной борьбе с Англией, Францией, Италией и другими странами.

Однако менялись не только позиции западных стран и их взаимоотношения. Важнейшим фактором междуна­родных экономических отношений становилась Советская Россия, ее внешнеэкономическая политика и тот хозяй­ственный потенциал, который стоял за ней. Для того чтобы вернуться на внешний рынок, страна должна была восстановить свою экспортную базу. Между тем тогда, в 1920 г., сбор зерна в стране составлял всего 54 % дово­енного, поголовье скота сократилось на 1/3, а промышлен­ность, удельный вес которой в экономике составлял лишь 25 %, требовала срочного восстановления.

В начале 20-х годов в народном хозяйстве Советской России стали проводиться радикальные реформы. Одно­ временно (и в тесной взаимосвязи с ними) Советское государство осуществило мощный прорыв экономической блокады, нанеся поражение своим противникам по эконо­мической войне. Рассмотрим эти исторические события в их последовательности.

В марте 1921 г., спустя три с половиной года после революции, X съезд РКП (б) принял ряд важных решений. Была провозглашена новая экономическая политика (нэп), создавались государственные хозрасчетные тресты и синдикаты. Их деятельность строилась на принципах само­окупаемости и самофинансирования, заинтересованности в конечных результатах и ответственности за эти конечные результаты. Мелкие крестьянские хозяйства переходили от продразверстки к продналогу, вначале натуральному, а затем денежному. Разрешалось создание частнокапиталистических предприятий, в основном в торговле, и прежде всего в розничной. Страна отказывалась от натуральных форм ведения общественного хозяйства и переходила к товарно-денежным отношениям. Соответственно потребовалось упорядочение денежного обращения: нэп вновь вы­звал к жизни рынок, предъявил новые требования к день­гам.

В апреле 1921 г. по приказу Совета труда и обороны возобновилась работа Монетного двора. Осенью были отче­канены серебряные деньги достоинством 1 руб., 50, 20, 15 и 10 коп. Началась борьба за стабилизацию денег. В 1922 г. была проведена первая деноминация (умень­шение номинала и замена обесценившихся денег): один новый рубль (нового образца) приравнивался к 10 тыс. прежних. Следующая деноминация происходила в 1923 г.: 1 руб. обменивался на 100 руб. денежными знаками 1922 г. Однако правительство было вынуждено вместе с тем про­должать покрытие дефицита бюджета эмиссией бумажных денег. Было решено приступить к денежной реформе, опираясь на восстановление золотого обеспечения денег как мировой меры стоимости.

На IV Конгрессе Коминтерна в ноябре 1922 г. В. И. Ле­нин говорил:

«Я думаю, что можно русский рубль считать знаменитым хотя бы уже потому, что количество этих рублей превышает теперь квадриллион (смех)». «Это уже кое-что. Это… — астрономическая цифра (общий смех)… Но мы не считаем, и притом с точки зрения экономической науки, эти числа чересчур важными, ибо нули можно ведь зачеркнуть (смех)».

Декретом СНК от 4 апреля 1922 г. была отменена обязательная сдача населением драгоцен­ных металлов; декретом от 27 июля того же года государственным учреждениям предписывалось принимать золо­тую монету в платежи. Новая, золотая валюта выпуска­лась воссозданным осенью 1921 г. Государственным бан­ком, так он вновь стал называться. 11 октября 1922 г. правительство постановило выпускать наряду с «совзнаками» банковские билеты в золотом исчислении, так называемые червонцы. Новые деньги выпускались достоин­ством в 1, 2, 3, 5 и 10 червонцев. Один червонец приравнивался к одному золотнику, содержащему 78,24 доли чис­того золота (7,74234 г), т. е. к дореволюционной золотой монете в 10 руб. Банковские билеты обеспечивались на 25 % драгоценными металлами и устойчивой иностранной валютой, а на 75 % — легко реализуемыми товарами, краткосрочными векселями и другими краткосрочными обязательствами.

Почти одновременно постановлением от 26 октября 1922 г. правительство поручило Народному комиссариату финансов приступить к чеканке червонцев в золоте. Первые золотые монеты датированы 1923 г.

К лету 1923 г. червонец завоевал прочное положение в денежном обращении страны. Выпуском червонцев озна­меновался первый этап денежной реформы, целью которой была нормализация денежного обращения и создание твердой валюты. Страна вновь приобретала реальные день­ги, способные служить всеобщим эквивалентом.

Эти мероприятия создали благоприятные предпосылки для развития народного хозяйства и его внешних связей. Устойчивый курс червонца дал возможность проводить строгий хозяйственный расчет, способствовал стабилиза­ции реальной зарплаты рабочих и служащих.

Червонец решительно вытеснял «совзнак» из оборота. К февралю 1924 г. на долю червонца приходилось уже 90 % денежного обращения страны. Тем не менее две валюты, одновременно имеющие хождение в стране, — твердая (червонец) и падающая («совзнаки») — создава­ли трудности, особенно в розничном товарообороте, где роль мелких купюр выполняли «совзнаки», исчислявшиеся в миллионах рублей. Наличие двух валют тяжело сказыва­лось на деревне. Розничная крестьянская торговля велась зачастую на суммы меньше червонца и быстрое обесценение «совзнаков», которые уже ранее наводнили деревню, обострили ее хозяйственные трудности.

Возникли и расширялись так называемые ножницы цен — непомерное расхождение между ценами на про­мышленные товары и продукцию сельского хозяйства. Цены, которые могла предложить промышленность, были высоки. По отношению к продукции деревни они в 3 раза превышали довоенное соотношение. Положение ухудша­лось тем, что обесценение «совзнаков» не давало крестьянам возможности реализовать полученные деньги по соответствующему курсу в момент приобретения ими про­мышленных товаров. Крестьянам стало невыгодно поку­пать промышленные товары по завышенным ценам и про­давать свои, сельскохозяйственные, по низким. Последовал кризис сбыта промышленных товаров, что отрицательно сказалось уже на промышленном производстве. Задержки и перебои в реализации промышленных товаров вызвали задержки в выплате зарплаты рабочим, частичную безра­ботицу. Решение о снижении промышленных цен временно разрядило обстановку, но повлияло на уровень их зарплаты. Соответственно, отношение к непу не было однозначным. Тем временем реформы продолжались. II съезд Сове­тов СССР в январе — феврале 1924 г., одобрив финансо­вую политику, постановил завершить денежную реформу в кратчайший срок. Были выпущены государственные казначейские билеты в 1, 3 и 5 руб. золотом. Курс рубля по отношению к червонцу был установлен 1:10, а золотое содержание приравнено к дореволюционному — 0,77423 г чистого золота. «Совзнаки» были окончательно изъяты из обращения.

Денежно-валютная система страны была вновь готова к полноценному отстаиванию ее внешнеэкономических инте­ресов.

Денежная реформа сочеталась с финансовой. Система безвозвратных и бессрочных субсидий и дотаций быстро уходила в прошлое. Теперь банки, выдавая ссуды, следили за их своевременным возвратом.

Общеэкономические реформы, нормализация денежно­го обращения, наведение порядка в финансах благоприят­но повлияли на восстановление хозяйства. Промышленное производство за 1922/23 хозяйственный год возросло на 35 %, 1923/24 — на 27, 1924/25 г. — на 56 %.

Одновременно с восстановлением народного хозяйства принимались меры к приведению организационно-управ­ленческого аппарата в соответствие как с новыми формами и методами работы внутри страны, так и с интересами внешнеэкономической деятельности. В целях расширения экспорта (для оплаты возрастав­шего ввоза машин, оборудования и других товаров) Наркомвнешторг (НКВТ) получил право самостоятельно заго­тавливать товары на экспорт и руководить заготовительными операциями других хозяйственных органов. В распоряжение НКВТ был выделен экспортный фонд и соб­ственный денежный фонд для самостоятельного осущест­вления внешнеторговых сделок на основе коммерческого расчета. Государственным промышленным предприятиям и другим крупным хозяйственным организациям, а также кооперативным объединениям было разрешено непосред­ственное ведение экспортно-импортных операций под кон­тролем НКВТ. В марте 1922 г. Наркомвнешторгу было предоставлено право организовывать смешанные акционер­ные общества с участием иностранного капитала. Кроме того, что у молодой Советской Республики в то время были трудности с открытием официальных советских представительств в капиталистических странах. К организации акционерных обществ побуждала и нехватка ква­лифицированных кадров. Деятельность таких обществ находилась под контролем НКВТ. В соответствии с этим для торговли, например, с США (которые не признавали тогда СССР) в мае 1924 г. был организован Амторг — смешанное акционерное общество, учрежденное по зако­нам штата Нью-Йорк. Еще раньше, в начале 20-х годов, упомянутый нами «Аркос» создал отделения в Италии, Нью-Йорке. Открылись торговые представительства в Иране и Турции . Работа «рядом» в этих обществах «загра­ничного и русского купца», по словам В. И. Ленина, давало возможность серьезно учиться.

Одновременно на мировом рынке началось упрочение позиций нашей страны. Внешняя торговля играла все большую роль. В 1921 г. торговые отношения поддерживались уже с 18 странами. В отчете ВЦИК и СНК на IX Всероссийском съезде Советов В. И. Ленин отмечал с удовлетворением, что:

«Россия обросла, если можно так выразиться, целым рядом довольно правильных, постоян­ных торговых отношений, представительств, договоров и т. д. Правда, мы не имеем юридического признания. Это сохраняет свое значение… но факт… остается фактом».

Важнейшим событием, которое способствовало укреп­лению позиции Советского государства на международной арене и активному развитию его внешней торговли, было объединение советских республик в единый Союз Совет­ских Социалистических Республик.

Образование СССР привело к дальнейшей централиза­ции и укреплению внешнеторгового аппарата страны. К маю 1923 г. он насчитывал около 5000 сотрудников, из которых примерно 1/3 работала за рубежом, в основном в составе заграничных торгпредств. Наиболее крупными были торгпредства в Германии и Австрии. Это был период, начиная с 1921 г., мирного экономического контрнаступ­ления Советского государства на мировой арене.

28 октября 1921 г. Советское правительство направило ноту правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США с предложением созвать международную конференцию для разрешения спорных вопросов о русских долгах и выработке окончательного мирного договора. Нота нашла живейший отклик на Западе. Конференция была созвана в Генуе. Генуэзская конференция прошла с 10 апреля по 18 мая 1922 г. и была продолжена в Гааге с 27 июня по 22 июля 1922 г. Речь наркома иностранныхдел Г. В. Чичерина 10 апреля 1922 г. во дворце Сан-Джорджо в присутствии представителей 34 стран (США отказались принимать участие в работе конференции и были представлены наблюдателями) содержала важней­шие принципы мирного экономического сосуществования: всеобщее сокращение вооружений, восстановление мирового хозяйства путем координации действий всех стран, план всеобщего экономического восстановления Советской России с участием иностранного капитала в разработке природных богатств при полном сохранении суверенитета РСФСР, планомерное распределение продуктов производ­ства и топлива, интернационализация мировых транспорт­ных путей и пр.

Еще накануне встречи в Генуе, в процессе подготовки к ней, встал вопрос о долгах царской России. Было ясно, что нормализация экономических отношений с Западом во многом будет зависеть от решения этого вопроса. При этом обнаружились расхождения во мнениях: позиция В. И. Ленина серьезно отличалась от взглядов Г. В. Чичерина, Л. Б. Красина и М. М. Литвинова, которые склоня­лись к серьезным уступкам ради достижения соглашений в Генуе. Так, Л. Б. Красин предлагал перейти к «реаль­ной» внешней политике, не останавливаясь перед признанием довоенных долгов ради соглашения с капиталистическими странами «потому, что мы не можем собствен­ными усилиями сколько-нибудь быстро восстановить хо­зяйство… мы не в состоянии без иностранной поддержки быстро восстановить тяжелую промышленность». Кроме того, Л. Б. Красин, помимо признания довоенных долгов, был склонен пойти и на удовлетворение претензий бывших собственников. В. И. Ленин указывал, что позиция Краси­на «абсолютно неверна и недопустима». Со своей сторо­ны Г. В. Чичерин, например, 17 октября 1921 г. обратился с письмом к В. И. Ленину, предложив (не в первый раз), чтобы Советское правительство заявило о признании дол­гов царской России.

В итоге последняя директива об условиях соглашения по долгам намечала предел уступок:

  • военные долги и проценты по довоенным долгам должны были покрываться советскими контрпретензия­ми
  • выплата по признанным довоенным долгам должна бы­ла начаться через 15 лет (максимальная уступка — 10 лет)
  • Советское правительство брало на себя обязательство позаботиться об интересах мелких держателей акций
  • обязательным условием этих уступок было предоставление Советскому правительству крупного займа

Западные участники конференции не согласились на эти условия, и В. И Ленин счел дальнейшее обсуждение бессмысленным.

Конференция в Генуе не привела к конкретным резуль­татам в налаживании сотрудничества с западными стра­нами, хотя и они не смогли навязать Советскому государ­ству свои планы экономической интервенции, восстановить свою собственность и добиться уплаты им военных долгов. Однако накануне и во время Генуэзской конференции проходили переговоры советских представителей с Герма­нией, Италией и Чехословакией в Panалло. Эти переговоры принесли хорошие результаты. Между РСФСР и Гер­манией в апреле 1922 г. был заключен Рапалльский договор. С советской стороны его подписал Г. В. Чичерин, с немецкой — министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау.

По Рапалльскому договору Германия отказалась от пре­тензий, вытекающих из национализации собственности не­мецких подданых в Советской России. Обе стороны пришли к соглашению о необходимости урегулирования вза­имных торговых и хозяйственных отношений на основе принципа наибольшего благоприятствования и содействия хозяйственному сближению двух государств. По характеристике, данной В. И. Лениным, Рапалльский договор ознаменовал «действительное равноправие двух систем собственности» и явился «правильным выходом из затруд­нений, хаоса и опасности войн». Рапалльский договор со­вершил прорыв в империалистическом фронте, нарушил единство западных держав. Потенциально соглашение в Рапалло открывало широкие и долгосрочные возможности сотрудничества между двумя странами, которые раньше, еще в довоенное время, были крупнейшими партнерами. Успех в Рапалло был частично подготовлен предшест­вовавшими контактами и сделками.

В феврале 1921 г. советские и немецкие представители подписывают предварительный протокол с рекомендацией заключить соглашение об обмене торговыми представителями. «Для России союз с Германией открывает гигант­ские экономические перспективы», — указывал В. И. Ле­нин 11 апреля 1921 г. , а уже 6 мая было заключено временное соглашение между Советской Россией и Герма­нией. РСФСР признана де-факто, стороны договорились об обмене официальными представителями и торговыми работниками. В ноябре того же года в Веймарскую респуб­лику приезжает заместитель наркома иностранных дел Л. М. Карахан «для теснейшего экономического и поли­тического сближения Германии с Россией», по донесению из Берлина чехословацкого посла. 12 января 1922 г. советский торгпред сообщал из Берлина В. И. Ленину о беседе с представителем Круппа, который указал на желание виднейших деятелей Союза германской индустрии достичь соглашений с Советской Россией.

В этот же период, несмотря на неудачу в Генуе, происходят положительные перемены в экономических отноше­ниях с Италией и Норвегией. Правительства Франции и США, правда, продолжали оставаться враждебными к этим изменениям. Можно считать, что как экономическая блока­да в целом, так и «золотая» в частности были разорваны и открыт путь для развития экономических связей моло­дого Советского государства. Была подписана серия договоров со странами Востока: Ираном (тогда Персией), Афганистаном, Турцией. Советское правительство по своей инициативе отказывалось от всех договоров, конвенций и соглашений царского правительства, навязанных этим странам как неравноправные, от всех экономических при­вилегий и передавало в собственность народов этих стран все концессии, земли и имущество (банки, электростанции, дороги, средства связи и т. д ). Оно отказывалось также от всех прав на займы, предоставленные царским прави­тельством. Эти действия Советского государства должны были положить начало международным экономическим отношениям нового типа.

В 1921 г. оборот внешней торговли Советского госу­дарства превысил 180 млн. руб., т. е. был в 8 раз больше, чем в предыдущем году, хотя составлял только 8 % уровня предвоенного 1913 года. В 1922 г. объем внешней торговли достиг примерно 260 млн. руб.

Поступательное движение началось.

Однако экономическая борьба Запада с Советской властью на этом далеко не закончилась. Хотя Л. Б. Кра­син и считал, что «золотая блокада» была изжита ко времени торгового соглашения с Англией в марте 1921 г., за «золотой» последовала «нефтяная блокада». Хорошо известные нам нефтяные монополии «Стандард ойл», «Ройял датч-Шелл» и «Братья Нобель», представители которых собрались летом 1922 г. в Лондоне, договорились о создании единого фронта против Советского государ­ства. Нефтяные монополии потребовали восстановления бывшей собственности и возмещения убытков, нанесенных собственникам после национализации их предприятий в России. К ним присоединились нефтяные монополии Франции и Бельгии. В конце 1922 г. ими было принято решение о полном бойкоте советского экспорта нефти. Однако «нефтяная блокада» также скоро провалилась. На мировой арене росло понимание того, что Советская власть — реальность, с которой надо считаться. Буржуазная французская газета «Тан» в конце 1922 г. писала:

«… За большевистским режимом… выросла новая Россия. Рано или поздно эта Россия снова потребует своего места в мире. Советское правительство… является все-таки единственной властью, способной в настоящий момент осуществлять национальную русскую политику».

Укрепление Советской власти — объединение социа­листических республик в единое государство — СССР, ста­билизация хозяйства внутри страны, с одной стороны, и стремительный рост спроса на нефтепродукты на мировом рынке при противоречиях между нефтяными монополия­ми, с другой стороны, помогли быстрому прорыву нефтяной блокады уже весной 1923 г. Деловые связи СССР с зарубежными странами улучшились. К 1926 г. внешне­торговый оборот составил более 1/3 уровня 1913 г. Это более чем в 6 раз превышало объем операций в 1921 г.

К исходу 1926 г. валовая продукция всей промышлен­ности СССР вплотную приблизилась к довоенному уровню 1913 г. (98 % ). Однако даже к концу 1928 г. не был достигнут уровень 1913 г. по производству чугуна, стали, цветных металлов, проката, строительных материалов, по размерам посевных площадей под зерновые, по валовому сбору зерна. Безработица в период нэпа продолжалась, финансовые трудности не всегда позволяли биржам труда вовремя выплачивать пособие. Расслоение в деревне угрожало еще больше ухудшить социальную обстановку. Не только внутренние проблемы, но и ситуация на международной арене препятствовали успешному развитию хо­зяйственных связей. До полной нормализации было еще далеко. Только много времени спустя будет констатировано, что в 20-е и 30-е годы обе стороны — капитализм и социализм — были твердо убеждены, что война между ними неизбежна в силу противоположного характера систем. В те годы о новом мышлении не могло быть и речи. В этих условиях XIV съезд ВКП(б) в декабре 1925 г. провозгласил курс на социалистическую индустриализа­цию. Сама формулировка постановления показывает, что задача рассматривалась в контексте внешнеэкономических отношений страны:

«СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую маши­ны и оборудование».

Что касается внешнеэкономических связей, то необхо­димость изменения их организационных форм была выражена еще раньше в решении октябрьского (1925 г.) Пле­нума ЦК ВКП(6) . Мероприятия в этой области должны были предусматривать сохранение монополии внешней торговли, создание более четкой системы специальных торговых организаций, упрощение, удешевление торгового аппарата, обеспечение интересов промышленности и сельского хозяйства. В целях централизации руководства внешней и внутренней торговли Наркомвнешторг был объединен с Наркоматом внутренней торговли в единый На­родный комиссариат торговли (НКТ). Для осуществления внешнеторговых операций были созданы специализированные государственные акционерные общества по важней­шим видам экспорта и импорта.

Акционерные общества осуществляли свои операции через специальные импортные и экспортные отделы, создан­ные в торгпредствах по товарному признаку. Это обеспечи­вало единство действий за границей при проведении операций по тому или иному товару. Такая организационная структура просуществовала в течение пяти лет до 1930 г. Между тем обстановка в мире также не оставалась прежней. В то время как Советское государство старается создать основы для долгосрочного экономического сотруд­ничества с Германией и другими странами, США совер­шают определенную переоценку своего внешнего курса. Политику начала 20-х годов отличает не только антисо­ветизм (о чем часто писали), но и стремление ослабить своих вчерашних союзников и сегодняшних конкурен­тов — Францию и частично Великобританию. США стре­мятся поставить их в положение младших партнеров и раскрыть себе двери в их колонии. Ослабления Фран­ции и Англии можно достигнуть, восстановив потенциал Германии. Одновременно, если вновь окрепнет немецкая военная промышленность и прусская военщина, этот про­цесс будет идти вразрез с духом Рапалло, станет его антиподом. Рано или поздно возможности экономического сотрудничества между СССР и Германией будут разруше­ны. Для реализации своих планов американская олигар­хия широко прибегает к экономической политике, исполь­зуя в первую очередь вопрос репараций.

В связи с этим политика США в вопросе германских репараций и союзнических долгов становится во многом «прогерманской». Более того, стала оказываться широкая финансовая помощь американского капитала германским монополиям, возникло тесное сотрудничество американ­ских корпораций с германскими картелями.

Положение Германии непосредственно после оконча­ния первой мировой войны было тяжелым: от военных действий сильно пострадали производственные мощности. Репарационные поставки и оккупация Рура — основного промышленного района — Францией и Бельгией в 1923 г. также нанесли ущерб хозяйству. Наконец, в течение ряда лет не обновлялся основной капитал в промышленности. Для модернизации производства не хватало средств, а из внешних источников Германия не могла их получить, подобно Англии и Франции, так как была лишена колоний. Казалось, на обозримое будущее Германия была устра­нена из числа опасных потенциальных экономических противников. В этот роковой период 1923—1924 гг. на по­мощь вчерашнему врагу пришел американский капитал. В резком повороте американской экономической политики, которая меньше чем два десятилетия спустя должна была привести мир на край гибели, сказался также ряд кратко­срочных эгоистических соображений.

Американское руководство в тот период подъема рево­люционного движения в Европе хотело укрепить власть германских капиталистов в их собственной стране и, более того, превратить Германию в некий «бастион антибольше­визма».

Были и чисто конъюнктурные соображения. Недавние союзники: Англия, Франция, Италия — не могли погасить свои долги Соединенным Штатам без получения в свою очередь репараций с Германии. Таким образом, помогая восстановить немецкий хозяйственный потенциал, амери­канский капитал рассчитывал пополнить свои сейфы при­током платежей от вчерашних союзников.

Вместе с тем, восстанавливая Германию как военно-промышленную державу, американская олигархия надея­лась, что сможет использовать эту последнюю при необхо­димости как противовес своим вчерашним союзникам, т. е. включить ее в игру как сильную фигуру на некой европей­ской «шахматной доске».

В этой обстановке родились и стали проводиться в жизнь планы, касавшиеся германских репарационных пла­тежей, восстановления военно-промышленного потенциала Германии. Среди них наибольшее значение обрели план Дауэса в 1924 г. и затем позднее в 1930 г. план Юнга. Много раньше на Парижской конференции министров союзных держав в январе 1919 г. Германии было предъ­явлено требование выплатить 226 млрд. золотых марок (Золотая марка (Германия) составляла примерно 0,24 долл.) в течение 42 лет, начиная с 1921 г. Затем на второй Лон­донской конференции в апреле — мае 1921 г. общая сумма репараций была уменьшена до 132 млрд. марок (35 млрд. долл.), а позднее в ходе этой же конференции снижена до 126,5 млрд. марок с выплатой ежегодно 3,5 млрд. ма­рок.

План Дауэса, принятый на Лондонской конференции в июле — августе 1924 г., не устанавливал общей суммы репараций, а ограничивался указанием годовых платежей, которые были снижены до 1 млрд. марок в 1924 г.; 1,2 млрд. — в 1925 г.; 1,2 млрд. — в 1926 г., а дальше — по 2,5 млрд. марок в год.

Свое название план получил по имени Чарльза Гейтса Дауэса — банкира и вице-президента США от республи­канской партии. Он возглавил комитет экспертов, выработавший план. Этот план предусматривал также предоставление Германии займов и кредитов для восстановления ее военно-промышленного потенциала.

План Дауэса был разработан с активным участием печально известного немецкого финансиста Яльмара Шах­та, который потом за свою помощь приходу нацистов к власти и экономические преступления «третьего рейха» угодил на скамью подсудимых в Нюрнберге.

Однако план Дауэса не удовлетворил ни американскую олигархию, ни тем более немецких реваншистов. Поэтому за планом Дауэса вскоре последовал план Юнга. Принятый на конференции в Гааге (август 1929 и январь 1930 г.) план Юнга, названный по имени пред­седателя комитета экспертов — американского банкира О. Юнга, подготовившего проект этого плана, устанавливал общую сумму платежей в 113,9 млрд. рейхсмарок с выплатой в 59 лет. В плане Юнга была прямо отражена связь между выплатой репараций Германией западно­европейским странам и платежами последних в погашение военных долгов.

В действительности все эти цифры остались на бумаге. На самом деле Германия заплатила по плану Дауэса 7,5 млрд. марок, а по плану Юнга — 3,7 млрд. марок. Всего же с 1919 по 1931 г. сумма германских платежей составила только 21,8 млрд. марок. Небезынтересно отме­тить, что за этот же период Германия получила иностран­ных инвестиций на сумму примерно 35—38 млрд. марок.

Официальная историография сообщает нам, что план Юнга просуществовал очень недолго. К середине 1931 г. экономический кризис охватил Германию. Золото стало быстро переводиться из немецких банков за рубеж. Нача­лось банкротство германских банков. В июне германское правительство потребовало пересмотреть план Юнга. Американский президент Г. Гувер при поддержке банков США предложил годичный мораторий на репарации Гер­мании и выплату долгов Соединенным Штатам. За мораторием Гувера последовали новые американские займы Германии. Впрочем, мораторий должен был подготовить оформление отмены германских репараций, что фактиче­ски и произошло на Лозанской конференции в 1932 г. После конференции Германия должна была выкупить свои репарационные обязательства на сумму 3 млрд. марок в течение 15 лет при 5 % годовых.

Интересно, что с мораторием Гувера согласилась не только Англия, но даже Франция, которая в вопросах репараций занимала наиболее жесткую позицию. В 1931 г. французский премьер, посетивший США, подписал соот­ветствующее коммюнике. Впрочем, этим премьером был ни кто иной, как Лаваль, тот самый Лаваль, который затем через 15 лет будет казнен по окончании второй мировой войны как предатель родины и пособник нацистов. Так мы видим, что не только истоки войны следует искать в экономической борьбе, но и корни политической измены ино­гда начинаются в предательстве экономическом.

В соответствии с планом Дауэса в октябре 1924 г. Гер­мании был предоставлен репарационный заем в 200 млн. долл., из которого 110 млн. долл. было размещено в США. Приток же иностранных инвестиций в Германию составил 10—15 млрд. марок долгосрочных и более 6 млрд. марок краткосрочных вложений. На долю американского капитала приходилось 70 % всех иностранных долгосрочных займов.

Результатом плана Дауэса было восстановление гер­манского военно-промышленного потенциала. За пятиле­тие, 1924—1929 гг., действия плана объем промышленной продукции в Германии достиг довоенного, а экспорт соста­вил 13,4 млрд. золотых марок против 10 млрд. в 1913 г. План Юнга, заменивший план Дауэса, преследовал ту же цель. В осуществлении плана Юнга активную роль иг­рал Банк международных расчетов (МБР), созданный банкирами США по решению Гаагской конференции в августе 1931 г. взамен упраздненной Репарационной комиссии.

МБР среди прочего координировал деятельность круп­нейших банков по финансированию военной промышлен­ности Германии. Основные положения Банка международ­ных расчетов были подготовлены американскими банкирами Юнгом, Стюартом, Барджесом. Наибольшим весом в международных расчетах пользовались крупные банкиры Уолл-стрита. Соединенные Штаты немедленно присоеди­нились к статуту банка, утвержденному на Гаагской конференции. США были представлены в МБР тремя ведущими американскими банками. О масштабах финансирования Германии Соединенными Штатами и другими западными странами свидетельствуют суммы иностранных капиталов в Германии. В 1931 г. они достигали, по разным оценкам, от 30 до 38 млрд. марок. Интересно, что среди основных получателей займов постоянно числились известные имена владельцев военно-промышленных концернов — Круппа, Тиссена и Сименса. Всего через два года они приведут к власти в Германии нацистов, а еще через 5—6 лет преступно развяжут вторую мировую войну, в которой погибнут 60 млн. человек.

Тогда же, в 1924—1930 гг., Германия разместила за рубежом (в основном в США) займы на сумму в 1,4 млрд. долл. Займы для германской химической промышленности предоставлял преимущественно «Чейнз нэшнл бэнк» Морга­на, о стальной и угольной промышленности Германии заботились «Дилон, Рид энд компани», развитие электро­технической промышленности финансировалось «В. А. Гарриман энд компани» и т. д.

За несколько лет была обновлена и модернизирова­на германская тяжелая промышленность. Казалось, аме­риканская финансовая олигархия могла поздравить себя с успехом. Ведь планы банкиров принесли ожидаемые ими результаты. Похоже, что американский капитал, принимая желаемое за действительность, закрывал глаза на то, что происходило. Тем временем в 1933 г. к власти в Германии пришли фашисты. Однако и это не смутило американские монополии. Банковские и промышленные корпорации про­должали, хотя и не так открыто, предоставлять займы и кредиты германским концернам. Предполагалось прямое сотрудничество американских и германских монополий. Некоторые виды оружия и военной техники выпускались на предприятиях, принадлежавших американскому капита­лу. Так, германская фирма по производству вооружения перешла под американский контроль. После 1933 г. фирма «Опель», принадлежавшая «Дженерал моторc» (конт­ролировалась все той же группой Дж. П. Моргана), и «Форд АГ» — филиал «Форда» (США) выпускали танки. Тот же Морган через ряд фирм: «Микс унд Генест», «Лоренц» и др. — поставлял 2/5 средств связи для германской армии и часть боевых самолетов через фирму «Фокке-Вульф». Небезызвестная ИТТ («Интернэшнл телефон энд телеграф Ко» ), та самая, которая в наши дни помогла захватить власть в Чили фашистской хунте во главе с генералом Пиночетом, в 1938 г. купила в Германии крупный пакет акций авиа­строительной фирмы. Производимые фирмой бомбардиров­щики нападали в Отечественную войну на советские войска и мирное население.

После победы в 1945 г. военный преступник Яльмар Шахт, услышав в своей камере во время Нюрнбергского процесса, что немецким промышленникам будет предъявлено обвинение, сказал американскому офицеру, что США должны будут судить своих собственных промышленников. Он напомнил, что заводы «Опель», принадлежавшие «Дже­нерал моторc», работали только на войну. Разумеется, Шахт сделал это заявление с полным знанием дела. Не кто иной, как он сыграл активную роль в укреплении преступных связей фашистов с американскими монополиями. Еще в 1933 г. он заявлял, что фашизм «не представляет никакой опасности для американского бизнеса в Германии». Затем после своего назначения президентом Рейхсбанка он специально посетил США, добиваясь новых американских займов.

В целом банковские круги внесли свой зловещий вклад в становление германского фашизма в 30-х годах. Так, кельнский банкир барон Шредер много сделал для привлечения финансовых средств. Более чем знаменательно, что в США банк Шредера сотрудничал с известной адвокатской фирмой «Салливэн энд Кромвел», во главе которой стояли пресловутые братья Даллес. Старший из них Джон Фостер позднее, в 1953—1959 гг., станет государственным секретарем США и будет до конца неутомимым вдохновителем и проводником «холодной войны» против СССР. Младший брат — Аллен во время второй мировой войны сделается руководителем политической разведки в Европе. На этом посту он попытается навести мосты между Западом и терпящим поражение на Советском фронте гитлеровским руководством с тем, чтобы вывести Германию из-под удара советских войск. Здесь, однако, его планы терпят неудачу.

Позднее, в 1953—1961 гг., он будет руководить ЦРУ, став в некотором отрицательном смысле олицетворением всей этой организации. Это позднейшее развитие событий, как мы видим, корнями уходит в 30-е годы. Тогда же, как вспоминает в своих мемуарах американский посол в Германии Додд, фашистов посетили представители американских банковских кругов Олдрич и Манн для обсуждения вопросов финансирования перевооружения Германии. В беседе с Доддом они сказали, что с Гитлером «можно иметь дело».

С помощью американских займов и кредитов была восстановлена и укреплена германская тяжелая промышленность, включая военную. Тем временем за 1924—1931 гг. США получили в покрытие задолженности союз­ников сумму, эквивалентную 8 млрд. марок. Репарацион­ные платежи Германии за этот период составили 11,28 млрд. марок. В то же время займы, полученные Германией, превысили все эти суммы, вместе взятые. Большая часть займов была получена у США. Неудивительно, что в этот период пышным цветом распускаются многочисленные картельные соглашения между американскими и немецкими фирмами. В 1925 г. их уже насчитывалось до 3 тыс. Многие из монопольных соглашений охватывали военное производство. Так, концерн «Иг Фарбениндустри», который затем во время войны вел откровенно преступную деятель­ность, в 1933 г. заключил соглашение с американской корпорацией «Дюпон» о закупке взрывчатых материалов и боеприпасов, перевозившихся в Германию через Гол­ландию. Впрочем «Иг Фарбениндустри» имел соглашения и с такими корпорациями, как «Стандард ойл оф Нью-Джер­си», АЛКОА, «Доу Кемикл», и многими другими.

Система картельных соглашений позволила германским концернам получить доступ к святая святых американских корпораций — к новейшим данным, последним технологи­ческим секретам, имевшим военное значение. Позднее, в 1940 г., под нажимом общественного мнения сенатская комиссия США вынуждена будет признать, что «американские промышленники с согласия правительства США свободно продавали германскому правительству патенты и права на конструирование моторов». Впрочем, в 20—30-е годы американской олигархии, видимо, казалось, что она ведет правильную политическую игру. Когда в 1936 г. на съезде фашистов в Нюрнберге Гитлер открыто заявил о всесторонней мобилизации германских ресурсов в течение последующих четырех лет для подготовки войны с Советским Союзом, это воспринималось как нечто вполне уме­щавшееся в рамки стратегических планов правящих клас­сов США.

Финансовые круги США оказывали помощь и другим фашистским странам. Только за 1925—1927 гг. Италия получила от США 300 млн. долл. Внешние кредиты США были использованы и для поддержки японского империа­лизма. Первый крупный заем Японии предоставил в 1923 г. «Нэшнл Сити бэнк оф Нью-Йорк». В 1924 г. было предоставлено еще 150 млн. долл. японскому правительству и 25 млн. Японскому банку. Значительные кредиты были по­лучены Японией в 1928—1930 гг. Неудивительно, что в 1931 г. она оказалась в состоянии оккупировать Маньч­журию, а в 1932 г. создать на ее территории марионеточное государство Маньчжоу-Го. Как мы видим, американская олигархия была последовательна, финансируя японский милитаризм и свой будущий Перл Харбор.

Разумеется, это сотрудничество между импери­листическими державами было строго целенаправленным. Каждая из сторон старалась установить свой контроль над стратегически важными сферами в международных экономических отношениях. Например, каждая из импери­алистических держав стремилась к гегемонии в морской торговле. Соединенные Штаты, торговый флот которых с 1900 по 1910 г. возрос с 5,1 млн. до 7,5 млн. т, за годы первой мировой войны развернули большое строительство стандартных судов и к 20-м годам их флот превратился в большую силу. В это время торговый флот Англии сохра­нился на стабильном уровне 1914 г. — 18,9 млн. т и к началу второй мировой войны даже несколько уменьшил­ся — до 17,8 млн. т. Эти две державы доминировали в мировом судоходстве. Ни Германия, морской торговый тоннаж которой перед первой мировой войной вырос в 3,5 раза, ни Япония, переместившаяся вначале на шестое, а затем на третье место в мире по тоннажу, не могли все-таки поколебать англо-американскую гегемонию на морских путях. Тем более что экономическое господство последних было подкреплено военно-морской мощью. Между тем после первой мировой войны соотноше­ние военно-морских сил коренным образом изменилось.

Британский военный флот лишился доминирующего по­ложения. Англия по экономическим причинам была вы­нуждена отказаться от «двухдержавного стандарта», согласно которому ее флот по своей мощности равнялся двум самым сильным флотам мира. Самое большое, что могла себе позволить теперь Англия, это поддерживать свой флот на уровне флота США — самого сильного в мире.

Германия после своего поражения потеряла право иметь военно-морской флот, ее основные надводные ко­рабли и подводные лодки были переданы странам Антан­ты. Державы-победительницы получили также все транс­портные суда крупнее 1,6 тыс. т и еще половину более мелких судов. Оборудование морских верфей было пере­дано Англии.

Таким образом, державы Антанты хотели лишить Гер­манию средств к возвращению на морские пути, вытеснив ее с морских просторов. Этому придавалось большое зна­чение. Только позднее, в 30-е годы, положение стало ме­няться. Для того чтобы использовать Германию, Италию и Японию в качестве непосредственной военной силы против СССР, было допущено восстановление военно-морского потенциала Германии, и державы Антанты согласились на этот опасный и ошибочный шаг.

Лондонская конференция 1936 г. по регулированию строительства флотов провалится, и Германия будет фор­сировать строительство военно-морских кораблей. При этом господство на море будет означать для фа­шистских держав прежде всего возможность нанести удар по западным государствам, нарушить их экономические и другие связи с колониями, а также иными заморскими странами и территориями. Для Германии это было частью ее борьбы за мировое господство, за захват колоний. Фа­шистские государства спешно готовились к тому, чтобы обеспечить себе доступ к источникам сырья и коммуника­ции к ним, а это требовало господства на море .

Постепенно становясь, еще с 20-х годов, на путь сотруд­ничества с немецкими и другими милитаристами, на путь попустительства их экспансионизму в целях использова­ния Германии, Японии и Италии в качестве фигур в борьбе на мировой арене, англо-американский капитал все больше затем втягивался в рискованную игру. К концу 20-х годов внешнеэкономическая стратегия, исходившая во многом из сомнительных политических и военных концепций, стала подвергаться воздействию стихийных сил, пот­рясших мировую систему капитализма.

Совершенно неожиданно период экономического про­цветания был грозно прерван и мир ощутил себя перед экономической катастрофой. Первостепенной задачей в этой обстановке стало выживание.

Comments are closed .