Рубрика: Экономика

Техника с человеческим лицом

Современный мир был сформирован своей метафизикой, которая сформировала его образование, а последнее, в свою очередь, породило его науку и технику. Таким образом, не оглядываясь на метафизику и образование, можно сказать, что современный мир был сформирован техникой. Его бросает из одного кризиса в другой, всюду слышны предсказания катастрофы и, действительно, видны признаки расстройства.

Если то, что было сформировано техникой и продолжает формироваться ею, выглядит больным, то, возможно, не лишено мудрости предложение взглянуть на саму технику. Если мы чувствуем, что техника становится все бесчеловечнее, то не помешает задуматься над тем, можно ли заменить ее чем-то лучшим — техникой с человеческим лицом.

Как ни странно, техника, хотя и является произведением человека, развивается, как правило, согласно своим собственным законам и принципам, которые очень сильно отличаются от законов и принципов человеческой природы или живой природы в целом. Природа, скажем так, всегда знает, где и когда остановиться. Естественное прекращение роста — еще более великая тайна, чем естественный рост. В природе все в меру — будь то размер, скорость или насилие. В итоге система природы, частью которой является человек, имеет свойство уравновешиваться, упорядочиваться и очищаться самостоятельно. С техникой дела обстоят иначе, или, вернее сказать, иначе обстоят дела с человеком, над которым господствуют техника и специализация. Техника не знает самоограничивающего принципа, например, когда дело касается размера, скорости или насилия. Поэтому ей отказано в добродетелях самоуравновешиваемости, самоупорядочиваемости и самоочищаемости. Помещенная в тонкую систему природы, техника — а особенно супертехника современного мира — подобна инородному телу, и сегодня мы видим многочисленные признаки отторжения.

Внезапно, пусть и не совсем неожиданно, современный мир, сформированный техникой, оказывается ввергнутым в три кризиса одновременно. Во-первых, человеческая природа восстает против бесчеловечных технических, организационных и политических моделей, которые становятся для нее удушающими и изнуряющими. Во-вторых, живая окружающая среда, поддерживающая жизнь человека, стонет и корчится от боли, видны признаки ее частичного расстройства. В-третьих, любому, кто досконально знает предмет, очевидно, что набеги на мировые запасы невозобновляемых ресурсов, в частности ископаемых топлив, столь опустошительны, что уже в обозримом будущем маячат серьезные неприятности и фактическое истощение.

Каждый из этих трех кризисов может оказаться гибельным. Не знаю, какой из них может с наибольшей вероятностью стать прямой причиной. Однако совершенно ясно, что обрз жизни, основанный на материализме, то есть на постоянной, безграничной экспансии в конечную окружающую среду, не может продолжаться долго, и что ожидаемая продолжительность такой жизни тем ниже, чем успешнее она достигает своих экспансионистских целей.

Если мы спросим, куда нас привело бурное развитие мировой промышленности на протяжении последней четверти века, то ответ окажется несколько разочаровывающим. Похоже, проблемы всюду возникают быстрее, чем решения. К богатым странам это, по-видимому, относится в такой же степени, как и к бедным. Опыт последних 25 лет не дает никаких оснований считать, что современная техника, какой мы ее знаем, действительно в силах помочь нам уменьшить мировую бедность, не говоря уже о проблеме безработицы, которая во многих так называемых развивающихся странах уже достигает отметок порядка 30%, а также во многих богатых странах грозит принять эпидемический характер. В любом случае очевидные, хотя и иллюзорные, успехи последних 25 лет повторить уже не удастся: троякий кризис, о котором я говорил, позаботится об этом. Поэтому нам было бы полезнее задать вопрос о технике: что она делает и что она должна делать? Можем ли мы создать технику, которая действительно поможет нам решить наши проблемы — технику с человеческим лицом?

Казалось бы, первоначальная задача техники — облегчить бремя работы, которое человек вынужден нести, чтобы остаться в живых и развить свой потенциал. Нетрудно увидеть, что с этой задачей техника справляется: достаточно взглянуть, как работает любой отдельный элемент машинного оборудования — компьютер, например, за секунды может сделать то, на что у клерков или даже математиков ушло бы очень много времени (если они вообще на это способны). Сложнее убедить себя в истинности этого простого высказывания, глядя на общества в целом. Когда я впервые путешествовал по миру, то, посещая как богатые страны, так и бедные, я почувствовал искушение сформулировать первый закон экономики так: «Количество реального досуга, которым располагает общество, в целом обратно пропорционально количеству трудосберегающего машинного оборудования, которое оно использует». Быть может, неплохая идея — предложить профессорам экономики включать это высказывание в свои экзаменационные билеты и просить своих учеников о нем порассуждать. Как бы то ни было свидетельства его истинности действительно очень веские. Поехав из беззаботной Англии, скажем, в Германию или Соединенные Штаты, вы увидите, что жизнь людей там гораздо напряженнее, чем здесь. А переместившись в страну вроде Бирмы, которая находится почти в самом низу рейтинга индустриального прогресса, вы обнаружите, что живущие там люди располагают огромным количеством самого настоящего личного досуга. Разумеется, поскольку к их услугам трудосберегающего оборудования гораздо меньше, чем к нашим, они «делают» гораздо меньше — но это уже другой вопрос. Факт в том, что их жизнь куда менее обременительна, чем наша.

Поэтому вопрос о том, что же на самом деле нам дает техника, стоит того, чтобы им заняться. Она явно очень сильно сокращает некоторые виды работы, увеличивая при этом работу других. Работа, которую современная техника сокращает или даже исключает успешнее всего, — это требующая навыков, производительная работа человеческих рук, выполняемая в соприкосновении с реальными материалами того или иного рода. В развитом индустриальном обществе такая работа стала чрезвычайно редкой, и заработать с ее помощью на достойную жизнь фактически невозможно. Быть может, именно этот факт стал виной значительной части современных неврозов: ведь человеческому существу, которое Фома Аквинский определил как существо с мозгом и руками, ничто не доставляет такого наслаждения, как творческое, полезное, производительное использование и рук, и мозга. Сегодня, чтобы достичь этого простого наслаждения, этой величайшей роскоши, человеку нужно быть богатым, нужно быть в состоянии позволить себе необходимое пространство и хорошие орудия, ему нужна удача, чтобы найти хорошего учителя и свободное время для обучения и практики. Вообще говоря, ему нужно быть настолько богатым, чтобы не нуждаться в профессии: ведь на самом деле таких профессий, удовлетворяющих всем этим условиям, очень мало.

То, до какой степени современная техника присвоила работу, принадлежавшую человеческим рукам, можно проиллюстрировать на следующем примере. Зададимся вопросом: какая доля «совокупного общественного времени» (то есть времени, которое мы имеем все вместе, по 24 часа в сутки каждый) затрачивается на реальное производство. Так называемой доходной деятельностью занято немногим менее половины всего населения страны. Лишь около трети от этой половины составляют непосредственные производители: шахтеры, строители, работники сельского хозяйства и промышленности. Я говорю именно о непосредственных производителях, а не о тех, кто говорит другим, что им делать, составляет отчеты о прошлом, планирует будущее или распределяет произведенное другими людьми. Иными словами, непосредственным производством занято немногим менее шестой части совокупного населения. В среднем каждый такой человек содержит, помимо себя, еще пятерых, из которых двое заняты доходной деятельностью, не относящейся к производству, и еще трое не заняты доходной деятельностью. Далее, принимая во внимание праздники, болезни и прочие причины для отсутствия, человек с полным рабочим днем тратит на работу около пятой части всего своего времени. Следовательно, доля совокупного общественного времени, затрачиваемого на непосредственное производство (в том узком смысле, в каком я использую этот термин) составляет, грубо говоря, одну пятую от одной трети от половины, то есть 3,5%. Остальные 96,5% «совокупного общественного времени» тратятся на прочие вещи, включая сон, еду, просмотр телевизора, выполнение работы, не связанной напрямую с производством, или просто более или менее гуманное убийство времени.

Хотя эти небольшие вычисления не нужно воспринимать слишком буквально, пример вполне адекватно позволяет показать, что позволила нам сделать техника, а именно: сократить количество времени, непосредственно затрачиваемого на производство в самом элементарном смысле, до такой крошечной доли от совокупного общественного времени, что эта доля становится совсем незаметной, что она теряет всякий вес, не говоря уже о престиже. Взглянув на индустриальное общество под таким углом, трудно удивляться, что престижем пользуются те, кто помогает заполнить оставшиеся 96,5% совокупного общественного времени, в первую очередь работники сферы развлечений, а также и те, кто выполняет, закон Паркинсона. По большому счету, студентов социологии можно было бы учить следующему:

«Престиж, которым люди обладают в современном индустриальном обществе, изменяется обратно пропорционально степени их близости к непосредственному производству».

На то имеется следующая причина. Неизбежное следствие процесса сокращения времени, уходящего на производство, до 3,5% совокупного общественного времени состояло в том, что это время, перестало приносить человеку какое-либо нормальное удовольствие или удовлетворение. Фактически все реальное производство было превращено в бесчеловечную рутину, которая опустошает человека, а не обогащает. Кто-то сказал, что «мертвая материя покидает заводы улучшенной, тогда как люди претерпевают там унижение и деградацию».

Поэтому можно сказать, что современная техника лишила человека той работы, которой он наслаждается больше всего, работы творческой и полезной, работы руками и мозгами, и загрузила его работой отрывочного характера, большая часть которой ему вообще никакого наслаждения не приносит. Она приумножила количество людей, занятых работой, которая, если и способствует производству, то лишь косвенно, и значительная ее часть вообще не была бы нужна, будь техника чуть менее современной. Похоже, Карл Маркс в значительной мере предвидел это, когда писал: «они желают, чтобы производилось только «полезное», забывая, что производство слишком большого количества полезных вещей производит слишком много бесполезного населения». Особенно, добавим мы, когда процесс производства скучен и не приносит наслаждения. Все это подтверждает наше подозрение, что современная техника, характер ее развития в прошлом, настоящем и, предположительно, в будущем, все больше утрачивает человеческие черты, и что нам пошло бы на пользу произвести переучет и пересмотреть наши цели.

Производя переучет, мы можем сказать, что обладаем обширным запасом новых знаний, блестящими научными методиками для его дальнейшего расширения и колоссальным опытом его применения. Все эти знания в своем роде истинны. Эти истинные знания как таковые не принуждают нас ни к гигантизму, ни к сверхзвуковым скоростям и насилию в технике, ни к уничтожению работы, доставляющей человеку наслаждение. Способ, каким мы используем наши знания, — это лишь один из возможных способов их использовать, и сегодня становится все очевиднее, что способ этот лишен мудрости и разрушителен.

Как следует из приведенного выше примера, в нашем обществе время, напрямую посвященное производству, уже сокращено до примерно 3,3% от совокупного общественного времени, и все тенденции современного технического развития направлены на его дальнейшее асимптотическое сокращение до нуля. Представим, что мы поставили себе противоположную цель — увеличить его в 6 раз, так, чтобы примерно 20% совокупного общественного времени использовалось непосредственно для производства вещей с помощью рук, мозгов и, естественно, превосходных орудий. Невероятная мысль! Даже детям, даже старикам было бы позволено задействовать себя с пользой. Мы производили бы столько же, сколько сегодня, имея производительность в 6 раз ниже, чем сегодня. На каждое действие у нас было бы в 6 раз больше времени — достаточно, чтобы сделать его действительно хорошо, чтобы насладиться им, чтобы получать понастоящему качественный результат и даже для того, чтобы делать вещи прекрасными. Подумайте о терапевтической, об образовательной ценности настоящей работы. Никому больше не захотелось бы увеличивать количество школьных лет или снижать возраст выхода на пенсию, чтобы держать людей подальше от рынка труда. Каждый стал бы желанным помощником. Ныне редчайшая привилегия — возможность работать с пользой, творчески, собственными руками и мозгами, в удобное для себя время, своим темпом и располагая превосходными орудиями — стала бы доступной для всех. Означало ли бы это страшное увеличение продолжительности рабочего дня? Нет, люди, работающие таким образом, не знают разницы между работой и досугом. Когда они не спят, не едят или не решают немного побездельничать, они с охотой занимаются производительной деятельностью. Многие профессии, «кормящиеся» за счет накладных расходов, просто исчезли бы — предоставлю читателю самому назвать их. Уменьшилась бы потребность в бессмысленных развлечениях и прочих наркотиках, и, несомненно, значительно снизилось бы число заболеваний.

Можно было бы сказать, что это романтическая и утопичная картина. Вполне справедливо. Современное индустриальное общество лишено романтики и, уж точно, не утопично, ведь с ним-то мы и имеем дело в реальности. Но оно в очень большой беде и не подает надежд на выживание. Нам непременно придется иметь смелость мечтать, если мы хотим выжить сами и дать шанс на выживание нашим детям. Троякий кризис, о котором я говорил, никуда не денется, если мы будем просто продолжать в том же духе, что и раньше. Он будет усугубляться и закончится катастрофой, если мы не придем к новому образу жизни, совместимому с удовлетворением настоящих нужд человеческой природы, с сохранением здоровья живой природы вокруг нас и ресурсов, дарованных нам Землей.

Задача эта и вправду не из простых — не потому, что новый образ жизни, который отвечал бы этим важным требованиям и положениям, невозможно во-образить, а потому, что нынешнее потребительское общество подобно наркоману, для которого, сколь бы несчастным он себя не ощущал, крайне сложно слезть с иглы. С этой точки зрения (и несмотря на множество других умозаключений, которые можно привести), трудные дети Земли — это именно богатые общества, а не бедные.

Кажется чуть ли не милостью провидения, что мы, богатые страны, нашли в себе душевные силы хотя бы для того, чтобы обратить внимание на третий мир и попытаться уменьшить его бедность. Несмотря на разнородность мотивов и сохранение эксплуататорских практик, я считаю, что эта перемена во взглядах богачей, случившаяся совсем недавно, благородна. И она может спасти нас: ведь бедность бедных, в любом случае, лишает их возможности перенять нашу технику. Они, конечно, часто пытаются это сделать, а затем переживают страшные последствия этих попыток: массовую безработицу, массовую миграцию в большие города, упадок сельской местности и невыносимые социальные трения. На самом деле им нужно то же, что и нам, та самая вещь, о которой я веду речь, — техника иного рода, техника с человеческим лицом, которая, вместо того чтобы делать человеческие руки и мозги излишними, поможет им стать намного производительнее, чем когда-либо прежде.

Как сказал Ганди, чтобы помочь бедным нужно не массовое производство, а производство массами. Система массового производства, основанная на сложной, чрезвычайно капиталоемкой, требующей большого количества энергии и сберегающей человеческий труд технике, предполагает, что вы уже богаты, поскольку, чтобы создать и оборудовать одно-единственное рабочее место, нужны значительные капиталовложения. Система производства массами мобилизует бесценные ресурсы, которыми располагают человеческие существа, — их умные мозги и умелые руки — и снабжает их первоклассными орудиями. Техника, применяемая для массового производства, по своей сути насильственна, самоубийственна в силу своего подхода к невозобновляемым ресурсам и отупляюще воздействует на человека. Техника, с помощью которой производят массы, задействуя лучшее из современных знаний и накопленного опыта, способствует децентрализации, совместима с законами экологии, трепетно относится к редким ресурсам и предназначена служить человеческой личности, а не делать ее слугой машин. Я назвал ее промежуточной техникой, чтобы подчеркнуть, что она далеко превосходит примитивную технику прошлых веков, но в то же время намного проще, дешевле и доступнее, чем супертехника богатых. Ее можцо также назвать техникой для самопомощи, или демократической техникой, или техникой народа. Это техника, доступ к которой может получить каждый, которая не закреплена за теми, кто уже богат и могущественен. Я рассмотрю ее подробнее в следующих главах.

Хотя мы и обладаем всеми нужными знаниями, нам, кроме того, требуется приложить систематические, творческие усилия, чтобы сделать использование такой техники реальностью, сделать так, чтобы она была на виду и имелась в наличии повсеместно. Мой опыт показывает, что вернуться к простоте и прямоте намного труднее, чем продвинуться в направлении еще большей сложности и изощренности. Увеличить сложность может любой третьесортный инженер или исследователь, но чтобы снова сделать вещи простыми, нужен талант к настоящим прозрениям. А эти прозрения не так-то легко наступают у людей, допустивших собственное отчуждение от настоящей, производительной работы и от самоуравновешивающейся природной системы, которая всегда безошибочно знает меру и границы. Любая деятельность, не знающая самоограничивающего принципа, идет от дьявола. В нашей работе с развивающимися странами мы вынуждены, по меньшей мере, осознавать ограничения, которые накладывает бедность, и эта работа может стать для нас всех полезной школой: подлинно пытаясь помочь другим, мы можем получить знания и опыт, которые пригодятся, чтобы помочь себе самим.

Полагаю, уже виден конфликт подходов, которые будут определять наше будущее. С одной стороны я вижу людей, считающих, что с нашим трояким кризисом можно справиться текущими методами, если применять их еще упорнее, — я называю их бегущими без оглядки. С другой стороны стоят люди, ищущие нового образа жизни, пытающиеся вернуться к некоторым основным истинам о человеке и его мире, — я называю их идущими домой. Давайте допустим, что бегущие без оглядки, подобно дьяволу, имеют в распоряжении все лучшие мелодии или, по крайней мере, самые известные и популярные. Вы не можете стоять на месте, потому что, говорят они, стоять на месте, значит идти ко дну; вы должны идти вперед; в современной технике нет ничего плохого, кроме того, что она еще не доведена до совершенства — давайте же сделаем ее совершенной. Доктора Сикко Мансхольта, одного из самых выдающихся руководителей Европейского экономического сообщества, можно цитировать как типичного представителя этой группы:

«Больше, дальше, быстрее, богаче — таков девиз сегодняшнего общества».

По его мнению, мы должны помочь людям приспособиться, «поскольку альтер-нативного пути нет». Это рассуждение типично для бегущих без оглядки, которые говорят почти в том же тоне, что Великий Инквизитор Достоевского:

«Зачем же ты пришел нам мешать?» Они указывают на взрывной рост населения и на возможность всемирного голода. Естественно, мы не должны быть малодушными — надо смотреть только вперед. Если люди начнут протестовать и восставать, нам понадобится более многочисленная и хорошо оснащенная полиция. Если беды коснутся окружающей среды, нам понадобятся более строгие законы о загрязнении и скорейший экономический рост, чтобы оплачивать меры по предотвращению загрязнения. Если начнутся проблемы с природными ресурсами, мы перейдем на синтетические, если начнутся проблемы с ископаемыми топливами, мы перейдем с реакторов на медленных нейтронах к быстрым, к реакторам-бридерам и от деления ядра к ядерному синтезу. Нет неразрешимых проблем. Лозунги бегущих без оглядки каждый день врываются на первые полосы газет с одним и тем же посланием: «Прорыв совершил — кризис отложил!»

А что же другая сторона? Ее составляют люди, глубоко убежденные, что техническое развитие приняло плохой оборот, и что его направление необходимо изменить. Разумеется, термин «идущий домой» имеет религиозные коннотации. Ведь нужна большая смелость, чтобы сказать «нет» моде и соблазнам нашего века и задаться вопросом об исходных предпосылках цивилизации, которой, казалось бы, суждено завоевать весь мир; только глубинные убеждения могут дать требуемую силу. Если бы ее дал простой страх перед будущим, она, по-видимому, исчезла бы в решающий момент. У настоящего идущего домой не самые лучшие мелодии, зато у него самые страстные тексты, не уступающие госпелам. Для него нет более лаконичного изложения ситуации, в которой он оказался, в которой мы все оказались, чем притча о блудном сыне. Как ни странно, в Нагорной проповеди даны достаточно точные указания по поводу того, как прийти к мировоззрению, которое могло бы привести нас к Экономике Выживания:

  • Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.
  • Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
  • Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
  • Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.
  • Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Может показаться, что, связывая эти заповеди блаженства с проблемами техники и экономики, мы делаем чересчур смелое заявление. Но не может ли быть такого, что мы именно потому и оказались в беде, что так долго не могли установить эту связь? Нетрудно разглядеть, что эти заповеди могут значить для нас сегодня:

  • Мы бедные, а не полубоги.
  • Нам есть о чем плакать, и мы вовсе не вступаем в золотой век. Наш подход должен быть основан на кротости, на духе ненасилия. Малое прекрасно.
  • Мы должны заботиться о справедливости и правде.
  • Все это, и только это, позволит нам стать миротворцами.

Представление о человеке, на котором основываются идущие домой, отлично от того, которое мотивирует бегущих без оглядки. Утверждение, что последние верят в «рост», а первые — нет, было бы слишком поверхностным. В известном смысле все верят в рост, и это правильно, ведь рост — неотъемлемая характеристика жизни. Однако все дело в том, чтобы дать идее роста качественное определение: ведь всегда найдется множество того, что должно расти, и множество того, что должно уменьшаться.

Столь же поверхностным было бы утверждение, что идущие домой не верят в прогресс, который тоже можно назвать неотъемлемой характеристикой всякой жизни. Все дело в том, чтобы определить, что же составляет прогресс. И идущие домой убеждены, что направление, в котором, пренебрегая всеми законами природной гармонии, двинулась и продолжает двигаться современная техника (в сторону непрекращающегося увеличения размеров и скоростей, в сторону ужесточения насилия), противоположно прогрессу. Отсюда призыв к тому, чтобы произвести переучет и найти новые ориентиры. Переучет показывает, что мы в данный момент занимаемся уничтожением фундамента собственного существования. Что касается смены ориентиров, она основана на том, чтобы вспомнить, в чем на самом деле состоит человеческая жизнь.

Так или иначе каждому придется занять одну из сторон в этом великом столкновении. «Оставить этот вопрос экспертам» означает занять сторону бегущих без оглядки. Сегодня основное содержание политики — это экономика, а основное содержание экономики — техника. Если политику нельзя оставить экспертам, то экономику и технику — тоже.

Основания для надежды дает тот факт, что простые люди часто способы смотреть на вещи более широко и «гуманистически», чем обычно это делают эксперты. Сила простых людей, которые сегодня ощущают себя совершенно бессильными, состоит не в том, чтобы открывать новые направления деятельности, а в том, чтобы отдавать свою поддержку и симпатии группам меньшинств, которые их уже открыли. Приведу два примера, уместных в связи с обсуждаемой темой. Один относится к сельскому хозяйству, которое по-прежнему остается самой грандиозной деятельностью человека на Земле, а другой — к промышленной технике.

Современное сельское хозяйство делает ставку на внесение в почву, в состав удобрений для растений и в корм для животных все больших количеств химических продуктов, длительное влияние которых на плодородие и здоровье почвы вызывает серьезнейшие опасения. Людям, разделяющим такие опасения, обычно возражают, что стоит выбор между «отравой и голодом». Во многих странах есть очень успешные фермеры, которые не прибегают к подобным химикатам — здоровье и плодородие их почвы не вызывает никаких сомнений. В течение последних 25 лет частная добровольная организация — британская Ассоциация почвы (Soil Association) — занимается изучением взаимосвязи жизни почвы, растений, животных и человека, предпринимает и поддерживает соответствующие исследования и старается информировать общественность обо всем новом в данной области. Ни упомянутые успешные фермеры, ни Ассоциация почвы не сумели заручиться официальной поддержкой или признанием. Обычно от них отмахиваются, называя «навозными чудаками», ведь они явно в стороне от основного течения современного технического прогресса. Их методы отмечены печатью ненасилия и смирения перед лицом бесконечно тонкой системы природной гармонии, что противоречит образу жизни современного мира. Но, возможно, если мы осознаем, что современный образ жизни создает для нас смертельную угрозу, то найдем в себе душевные силы поддержать этих первопроходцев и даже присоединиться к ним, а не игнорировать их и высмеивать.

В сфере промышленности действует Группа развития промежуточной техники. Она занимается систематическими исследованиями того, как помочь людям достигнуть независимости и самодостаточности. Ее работа нацелена в первую очередь на техническую помощь странам третьего мира, но результаты этой работы привлекают все больше внимания и со стороны тех, кого беспокоит будущее богатых обществ. Ведь эти результаты показывают, что промежуточная техника, техника с человеческим лицом, действительно возможна, что она жизнеспособна и что она вновь включает в технический процесс человеческое существо с его умелыми руками и творческими мозгами. Она служит не массовому производству, а производству массами. Это, как и Ассоциация почвы, частная добровольная организация, существующая за счет общественного финансирования.

Я не сомневаюсь, что техническое развитие можно пустить в новом направлении — в направлении, которое приведет технику обратно к настоящим нуждам человека, то есть, помимо прочего, к человеческим размерам. Человек мал, и, следовательно, малое прекрасно. Стремиться к гигантизму значит стремиться к саморазрушению. И какова же цена смены ориентиров? Напомним себе, что подсчитывать цену выживания — извращение. Без сомнения, когда результат стоит того, цена должна быть уплачена. Чтобы сменить направление развития техники, заставив ее служить человеку, а не уничтожать его, нужно в первую очередь использовать силу воображения и отринуть страх.

Автор: Шумахер Э.Ф.

Comments are closed .