Рубрика: Экономика

Собственность

На самом деле очевидно, что никакие изменения в системе или в аппарате управления не могут устранить те причины общественного нездоровья, которые заключены в эгоизме, алчности или природной вспыльчивости людей. Вместе с тем можно создать среду, в которой эти качества не будут поощряться. Но нельзя гарантировать, что люди будут жить по своим принципам. Можно способствовать основанию общественного порядка на принципах, в соответствии с которыми люди при желании смогут жить в согласии, вместо того чтобы жить в разногласиях. Нельзя поставить действия людей под контроль. Но можно дать людям цель, на которой они смогут сосредоточить умственные усилия. А каковы умы людей, такой — в долгосрочном периоде и за некоторыми исключениями — будет их практическая деятельность.

Эти слова Р.Г. Тоуни были написаны много десятилетий назад. Они не потеряли ни крупицы своей актуальности, если не брать во внимание тот факт, что сегодня нас беспокоит не только общественное нездоровье, но настоятельнее всего — нездоровье экосистемы и биосферы, угрожающее самому выживанию человеческого рода. Каждая из проблем, затронутых в предыдущих ранее, ведет к вопросу о «системе или аппарате управления». Хотя, как я доказывал на протяжении всех лекций, никакие системы, аппараты управления, экономические доктрины или теории не бывают самодостаточны: все они воздвигаются на метафизическом фундаменте, то есть на фундаменте основополагающих взглядов человека на жизнь, ее смысл и цель. Я говорил о религии экономики, о поклонении идолу материального обладания, о потреблении и так называемом уровне жизни, о роковой наклонности тех, у кого вызывает ликование факт, что «предметы роскоши наших отцов стали предметами необходимости для нас». Системы — это всегда, не больше и не меньше, воплощения самых основополагающих отношений человека. Некоторые воплощения, конечно, более совершенны, чем другие. Всеобщие свидетельства материального прогресса наводят на мысль, что современная система частного предпринимательства — наиболее совершенное орудие личного обогащения (или была таковым до настоящего времени). Современная система частного предпринимательства изобретательно ставит себе на службу такие человеческие побуждения, как алчность и зависть, делая их своими движущими силами. Но ухитряется преодолеть наиболее бросающиеся в глаза недостатки политики laissez-faire с помощью кейнсианского экономического управления, незначительного перераспределяющего налогооблажения и «уравновешивающей силы» профсоюзов.

Может ли такая система дать вразумительные способы решения проблем, с которыми нам приходится иметь дело сейчас? Ответ самоочевиден: алчность и зависть требуют постоянного и безграничного материального роста, без надлежащего внимания к сохранению окружающего мира, а такой рост в конечной окружающей среде невозможен. Поэтому мы должны изучить глубинную природу системы частного предпринимательства и возможности формирования альтернативной системы, которая подходила бы для новой ситуации.

Сущность частного предпринимательства — это частная собственность на средства производства, распределения и обмена. Поэтому не удивительно, что критики частного предпринимательства отстаивали и, во многих случаях, с успехом стимулировали преобразование частной собственности в так называемую общественную, или коллективную собственность.

Прежде всего, давайте подумаем над смыслом слова «собственность» или «имущество».

Что касается частного имущества, то здесь первое и самое основное различие — между а) имуществом, которое помогает в созидательной работе, и 6) имуществом, которое заменяет ее. Первое — нечто здоровое и естественное, частное имущество трудящегося владельца, последнее — нечто противоестественное и нездоровое, частное имущество пассивного собственника, паразитически живущего за счет труда других. Это основное различие ясно увидел Тоуни, который придерживался взгляда, что «любые доводы за частное имущество или против него остаются, следовательно, пустым разговором, пока не уточнено, о какой именно форме имущества идет речь».

Ведь принцип промышленности извращает не частная собственность, а частная собственность, порвавшая с трудом. Идея некоторых социалистов о том, что любое частное имущество вредно, — это образец схоластического педантизма, такого же абсурдного, как у тех консерваторов, которые окружают любое имущество каким-то ореолом таинственной святости.

Частное предприятие, где используется имущество первой категории, автоматически оказывается мелкомасштабным, персональным и местным. У него нет широкого круга социальных обязательств. За выполнением его обязательств перед потребителем может проследить и сам потребитель. Наемных рабочих может защитить общественное законодательство и бдительность профсоюза. Мелкомасштабные предприятия не принесут частным лицам огромных богатств, и тем не менее их полезность для общества колоссальна.

Сразу ясно, что в этом разговоре о частной собственности вопрос масштаба имеет решающее значение. Уже когда мы переходим от мелкого масштаба к среднему, связь между собственностью и трудом слабнет, частное предприятие начинает обретать обезличенные черты и становиться существенным социальным фактором в своей местности; его значение может даже выйти за пределы местного. Сама идея частного имущества становится все более обманчивой.

  1. Собственник, нанимая оплачиваемых управляющих, не нуждается для выполнения своей работы в том, чтобы быть владельцем. Поэтому его права собственности перестают быть функционально необходимыми. Они становятся инструментом эксплуатации, если он присваивает себе долю прибыли сверх справедливой зарплаты и процента на вложенный капитал — не выше текущих процентов на капитал, занятый на стороне.
  2. Высокие прибыли либо случайны, либо являются достижением не одного только собственника, а всей организации. Поэтому несправедливо и вредно для общества, если их целиком присваивает собственник. Ими следует поделиться со всеми членами организации. Если их бросают обратно в дело, они должны быть «свободным капиталом», собственностью всего коллектива, вместо того чтобы прибавляться к богатствам первоначального собственника.
  3. Средний размер способствует безличным взаимоотношениям и ставит новые вопросы относительно эсуществления контроля. На мелкомасштабном предприятии, которое, будучи управляемо трудящимся владельцем, имеет почти семейный характер, даже автократический контроль не представляет серьезной проблемы. Превышение предприятием определенного — очень скромного — размера несовместимо с человеческим достоинством и подлинной эффективнотью. Поэтому требуется сознательная и регулярная разработка системы коммуникаций и совещаний, которая позволила бы всем членам организации (хотя бы в какой-то мере) подлинно участвовать в управлении.
  4. Социальная значимость и вес фирмы в ее местности и вне ее требуют до некоторой степени «обоществить собственность», вынеся ее за пределы круга членов самой фирмы. Это «обобществление» можно выполнить, регулярно отдавая часть прибылей фирмы на общественные или благотворительные цели и привлекая попечителей извне.

В Соединенном Королевстве и других капиталистических странах существуют частнопредпринимательские фирмы, успешно воплотившие эти идеи на практике и таким образом преодолевшие нежелательные и вредные для общества свойства, которые становятся присущи частной собственности на средства производства, когда она превышает мелкий масштаб. Одна из таких фирм — Scott. Bader & Co. Ltd. в Уолластоне, Нортгемптоншир.

Когда дело доходит до крупномасштабных предприятий, идея частной собственности превращается в нелепость. Подобное имущество не является и не может быть частным ни в каком действительном смысле. Опять же Р.Г. Тоуни видел это с полной ясностью.

Такое имущество можно назвать пассивным или служащим целям присвоения, эксплуатации или власти, чтобы отличать его от имущества, которое активно используется его собственником в его профессиональной деятельности или для ведения домашнего хозяйства. Конечно, с точки зрения юриста, первое — точно такое же имущество, как и второе. Но что касается экономистов, сомнительно, что они вообще должны называть такое имущество «имуществом», ведь оно не тождественно правам, гарантирующим собственнику продукты его усердного труда, а противоположно им.

Так называемая частная собственность на крупномасштабном предприятии никоим образом не является аналогом простого имущества маленького землевладельца, ремесленника или предпринимателя. По словам Тоуни, она является аналогом «феодальной барщины, которая грабительски лишала французского крестьянина части продуктов его труда, пока не была отменена в ходе революции».

С точки зрения права, авторские отчисления, земельная рента, монопольная прибыль, все виды сверхдохода — все это «имущество». Самая неотразимая критика такого положения вещей… содержится в тех самых аргументах, с помощью которых его обычно защищают. Говорят, что значение этого института в том, чтобы поощрять промышленность, гарантируя, что работник получит продукт своего усердного труда. Но отсюда следует, что в такой же мере, в какой важно сохранить право на имущество, которым человек обладает в результате своего труда, важно отменить право на такое имущество, которое он имеет в результате труда кого-то еще.

РЕЗЮМИРУЕМ

  1. На мелкомасштабном предприятии частная собственность естественна, плодотворна и справедлива.
  2. На предприятии средних масштабов частная собственность уже, в значительной степени, перестает быть функционально необходимой. Идея «имущества» становится вымученной, неплодотворной и несправедливой. Если собственник только один или их небольшая группа, они могут и должны отказаться от привилегии в пользу более широкого круга фактических работников — как это имело место в случае со Scott Bader & Co. Ltd. Быть может, когда на предприятии множество анонимных акционеров, такой акт щедрости маловероятен, но даже тогда для него можно подготовить почву законодательно.
  3. В крупномасштабном предпринимательстве частная собственность — фикция, имеющая целью позволить не выполняющему никаких функций собственнику паразитически жить за счет труда других. Это не только несправедливый, но и иррациональный элемент, который извращает все взаимоотношения внутри предприятия. Еще раз процитируем Тоуни:

Даже если каждый член коллектива кладет что-то в общий котел с условием, что он что-то с этого получит, могут, все-таки, возникнуть разногласия по поводу размера доли… Но если общий итог известен и притязания каждого признаются, то это останется единственным возможным поводом для разногласий… Но в промышленности такие притязания признаются не полностью, ведь те, кто ничего не кладет в котел, требуют части приготовленного.

Существует много методов покончить с так называемой частной собственностью в крупномасштабном предпринимательстве. Самый знаменитый из них обычно называют «национализацией».

Но слово «национализация» нельзя назвать ни самым подходящим, ни лишенным двусмысленности. Используемое надлежащим образом, оно всего-навсего означает, что права собственности принадлежат органу, который представляет потребителей в целом. Ни один язык не обладает словарем, который позволил бы точно выразить нюансы многообразных возможных типов организации общественных услуг.

В итоге необычайно бесцветное слово «национализация» почти неизбежно оказывается нагруженным в высшей степени узкоспециальными и совершенно произвольными подтекстами. Вошло в практику употреблять его как синоним особого метода управления, при котором лица, официально уполномоченные государством, занимают место промышленных директоров и получают всю власть, которую имели последние. И вот, те, кто хочет сохранить систему, при которой промышленность — не профессия по обслуживанию общества, а занятие, приносящее выгоду акционерам, критикуют национализацию исходя из того, что государственное руководство предприятиями с необходимостью неэффективно.

В Британии уже прошла «национализация» ряда крупных отраслей. Их пример подтвердил очевидную истину, что качество производства в той или иной отрасли зависит от людей, которые им занимаются, а не от собственников, которые не принимают в нем никакого участия. И все-таки национализированные отрасли, несмотря на достигнутые в них успехи, по-прежнему остаются объектом неутолимой ненависти представителей определенных привилегированных групп. Нацеленная против них непрекращающаяся пропаганда вводит в заблуждения даже тех, кто не разделяет эту ненависть и должен бы мыслить более здраво. Глашатаи частного предпринимательства без устали требуют большей «подотчетности» национализированных отраслей. Этот факт можно считать весьма забавным, коль скоро подотчетность этих предприятий, работающих исключительно в интересах общества, уже доведена до очень высокого уровня, тогда как частная промышленность, явным образом существующая ради частной прибыли, вообще практически неподотчетна.

Собственность — это не какое-то одно право, а целый пучок прав. «Национализация» состоит не в том, чтобы попросту передать этот пучок прав из рук А в руки Б, то есть из рук частных лиц в руки «государства» (что бы под этим ни понималось). Она состоит в том, чтобы принять точное решение о том, кому передать какое из прав, которые до национализации, связанные в пучок, все без исключения признавались за так называемым частным собственником. Поэтому, как лаконично говорит Тоуни, «национализация — [это] проблема законодательства». Как только правовая система частного имущества убрана, появляется свобода обустроить все заново — провести слияния или ликвидации, централизацию или децентрализацию, сконцентрировать власть или рассеять ее, создать крупные единицы или малые, унифицированную систему или федеративную (или не создавать никакой системы). Как пишет Тоуни, в своей разумной форме протест против общественной собственности — это, на самом деле, протест против чрезмерной централизации. Но чрезмерная централизация лечится не сохранением за частными лицами их нефункционального имущества, а введением децентрализованных прав общественной собственности.

«Национализация» ликвидирует имущественные права частных лиц, но сама по себе не создает новой «собственности» в экзистенциальном (то есть не просто в правовом) смысле этого слова. Точно так же она сама по себе не определяет, что станет с исходными правами собственности и кто теперь будет ими пользоваться. Поэтому национализация — это в каком-то смысле чисто негативная мера, которая аннулирует предшествующие порядки и создает возможность и необходимость установления новых. Разумеется, эти новые порядки, ставшие возможными благодаря национализации, должны отвечать требованиям каждого отдельного случая. Однако существует несколько принципов, которые могут соблюдаться во всех случаях — для любых предприятий, занимающихся предоставлением общественных услуг.

  • Во-первых, опасно смешивать бизнес и политику. Такая смесь обычно порождает неэффективный бизнес и коррумпированную политику. Поэтому во всех случаях в ходе национализации должны быть определены и перечислены все права политической стороны (если таковые предусматриваются), например, министра, парламента или любого другого правительственного органа по отношению к деловой стороне, то есть к совету директоров. Это имеет особенно большое значение, когда дело касается прав назначения на должности.
  • Во-вторых, национализированные предприятия, предоставляющие общественные услуги, всегда должны быть нацелены на прибыль (по формуле «едим, чтобы жить», а не «живем, чтобы есть») и создавать резервы. Прибыли они не должны отдавать никому, даже правительству. Чрезмерных прибылей — а они означают создание чрезмерных резервов — следует избегать посредством снижения цен.
  • В-третьих, национализированные предприятия должны иметь предписанную законом обязанность «во всех отношениях служить общественным интересам». Истолкование того, в чем состоят эти «общественные интересы», надо оставить самим членам предприятия, которое должно быть соответствующим образом структурировано. Бесполезно воображать, будто национализированное предприятие будет заботиться об одних только прибылях, как если бы оно работало на частных акционеров, а истолкование общественных интересов можно будет целиком вверить правительству. К несчастью, эта идея захватила умы тех, кто разрабатывал теорию управления национализированными отраслями в Великобритании, и в результате от этих отраслей ожидают, что они будут работать исключительно ради прибыли и отклоняться от этого принципа только в случае указаний и соответствующих компенсаций со стороны правительства. Это разделение функций может казаться привлекательным теоретикам, но в реальном мире оно лишено каких-либо достоинств, так как разрушает сам дух руководства национализированной отраслью. Принцип «во всех отношениях служить общественным интересам» остается пустым звуком, если он не проходит красной нитью через все действия и решения руководства. Такие вещи правительство не может и не должно контролировать, не говоря уже о том, чтобы выделять за них финансовую компенсацию. Нельзя отрицать, что задачи стремления к прибыли и служения общественным интересам могут от случая к случаю конфликтовать друг с другом. Но это всего лишь означает, что управление национализированной промышленностью предъявляет к тому, кто его осуществляет, более высокие требования, чем управление частным предприятием. Идея, будто можно прийти к лучшему обществу, не предъявляя к себе более высоких требований, призрачна и самопротиворечива.
  • В-четвертых, чтобы представители национализированных отраслей имели возможность узнать «общественные интересы» и защитить их, необходимы порядки, благодаря которым все законные интересы могли бы найти выражение и получить влияние, а именно интересы наемных работников, местных сообществ, потребителей, а также конкурентов, особенно если последние сами представляют национализированные отрасли. Успешное внедрение этого принципа все еще требует многочисленных экспериментов. Идеального «образца» нет нигде. Неизменная проблема состоит в том, чтобы защитить эти интересы без того, чтобы неоправданно урезать руководству его руководящие полномочия.

Наконец, главная опасность для национализации — это пагубное пристрастие плановиков к чрезмерной централизации. В целом малые предприятия следует предпочитать большим. Лучше не проводить национализацию так, как это практиковалось до сих пор: путем создания большого предприятия с последующими попытками его децентрализовать, делегируя власть и ответственность более мелким формированиям. Как правило, лучше сначала создать полуавтономные малые единицы, а потом, если потребность в лучшей координации окажется первостепенной, централизовать определенные функции на более высоком уровне.

Никто не увидел и не понял всего сказанного лучше, чем Р.Г. Тоуни, и именно поэтому уместно будет завершить эту главу еще одной его цитатой:

Итак, организация общества, в основе которой будут лежать функции, а не права, подразумевает три вещи. Она означает, во-первых, что имущественные права будут сохранены там, где им сопутствует фактическая работа, и отменены там, где этого не происходит. Она означает, во-вторых, что производители будут непосредственно связаны с сообществом, для которого они производят (чтобы их ответственность перед ним могла быть очевидной и не вызывающей сомнений), вместо того чтобы непосредственно подчиняться акционерам, которых интересует не выполненная работа, а полученная выручка. Она означает, в-третьих, что обязанность поддерживать выполнение этой работы будет лежать на профессиональных организациях тех, кто ее выполняет. Открытые для критики и надзора со стороны потребителей, эти организации будут иметь такой веский голос в управлении отраслью, какой может понадобиться, чтобы гарантировать выполнение этого обязательства.

Автор: Шумахер Э.Ф.

Comments are closed .