Рубрика: Экономика

Ресурсы для промышленности

Самое поразительное в современной промышленности — это то, как много она требует и как мало дает. Похоже, неэффективность современной промышленности превосходит обычное человеческое воображение и в результате остается незамеченной.

Несомненно, самая промышленно развитая страна сегодня — Соединенные Штаты Америки. Ее население насчитывает 207 миллионов человек, то есть 5,6% всего человечества. В ней проживают в среднем около 57 человек на квадратную милю (тогда как по миру в целом — более 70), и она целиком расположена в северной зоне умеренного климата, что позволяет называть ее одной из обширнейших редконаселенных областей мира. Было подсчитано, что если поместить все мировое население в границы Соединенных Штатов, плотность населения в этом случае будет всего лишь примерно такой же, как нынешняя плотность населения в Англии. Такое сравнение могут назвать «нечестным». Однако даже если взять Соединенное Королевство в целом, плотность его населения более чем в 10 раз выше, чем в Соединенных Штатах (а это означает, что более половины сегодняшнего населения мира могло бы разместиться в Соединенных Штатах прежде, чем плотности населения этой страны и нынешнего Соединенного Королевства сравнялись бы). А ведь во многих других индустриализованных странах плотность населения еще выше. Если взять Европу в целом (без учета СССР), то плотность ее населения — 242,7 человека на квадратную милю, или в 4,25 раза выше, чем в Соединенных Штатах. Таким образом, никак нельзя сказать, что Соединенные Штаты находятся в относительно невыгодном положении из-за слишком большого количества людей и слишком маленького пространства.

Точно так же нельзя сказать, что территория Соединенных Штатов обделена природными ресурсами. Наоборот, за всю человеческую историю не было открыто другой большой территории с такими же прекрасными и богатыми ресурсами. Это остается правдой и сегодня, несмотря на то, что за прошедшее время значительная часть этих ресурсов была разработана и уничтожена.

И тем не менее промышленная система Соединенных Штатов не в состоянии существовать за счет одних только внутренних ресурсов: чтобы обеспечивать себя нужным количеством сырья, ей пришлось опутать своими щупальцами весь земной шар. Ведь живущие в Соединенных Штатах 5,6% мирового населения для своей жизни нуждаются примерно в 40% мировых полезных ископаемых. Прогнозы на 10, 20 или 30 лет вперед всякий раз предсказывают одно и то же — дальнейший рост зависимости экономики Соединенных Штатов от поставок сырья и топлива извне. Например, по подсчетам Национального нефтяного совета к 1985 году Соединенные Штаты будут вынуждены импортировать 57% всей потребляемой ими нефти. Это означает, что нефтяной импорт США намного (на 800 миллионов тонн) превысит текущий совокупный нефтяной импорт Японии и Западной Европы из стран Африки и Ближнего Востока.

Промышленную систему, использующую 40% мировых полезных ископаемых для обеспечения менее 6% мирового населения, можно было бы назвать эффективной только в том случае, если бы она достигла поразительных успехов в делах человеческого счастья, благосостояния, культуры, мира и гармонии. Нет нужды подробно останавливаться на том факте, что американская система этого не делает. И нет ни малейших шансов, что она сделала бы это, если только достигла бы более высоких темпов роста производства, которые были бы связаны, как и полагается, с еще более значительной потребностью в конечных мировых ресурсах. Профессор Уолтер Хеллер, бывший председатель Совета экономических консультантов при президенте США, выразил мнение, которое, несомненно, разделяется большинством современных экономистов:

Нам нужен рост, чтобы претворить в жизнь чаяния нашей нации. У экономики с высоким ростом и с полной занятостью больше возможностей высвободить общественные и частные ресурсы для борьбы с шумовым загрязнением, с загрязнением земли, воздуха и воды, чем у экономики с низким ростом.
«Не могу, — говорит он, — представить себе успешную экономику без роста». Но если невозможно представить, чтобы экономика Соединенных Штатов была успешной без дальнейшего быстрого роста, и если ее рост зависит от способности забирать все больше ресурсов у остального мира, что же делать с теми 94,4% человечества, которые так далеко «позади» Америки?

Если для борьбы с загрязнением, которое, вроде бы, само по себе возникает из-за высокого роста, необходима экономика с высоким ростом, то можно ли надеяться однажды вырваться из этого удивительного круга? Так или иначе нужно ответить на вопрос о том, имеются ли на Земле адекватные ресурсы для дальнейшего развития промышленной системы, которая так много потребляет и так мало дает? Сегодня мы слышим голоса все большего количества людей, отвечающих отрицательно. Возможно, наибольшего внимания заслуживает мнение исследовательской группы Массачусетского технологического института (МТИ), опубликовавшей «Пределы роста», доклад по проекту Римского клуба «Сложное положение человечества». Доклад содержит, помимо прочего, любопытную таблицу известных мировых запасов. Она показывает, на сколько лет хватит известных мировых запасов при сохранении текущих мировых темпов потребления; на сколько лет известных мировых запасов хватит, если потребление продолжит расти экспоненциально; и на сколько лет запасов хватило бы в условиях растущего потребления, если бы эти запасы в 5 раз превосходили те, что известны сегодня. Все эти показатели приведены для 19 невозобновляемых природных ресурсов, жизненно необходимых для индустриальных обществ. Особенно интересна последняя колонка, в которой показана «Доля США от общемирового потребления ресурсов, в %»:

Алюминий

42

Молибден

40

Ртуть

24

Вольфрам

22

Нефть

33

Свинец

25

Железо

28

Никель

38

Серебро

26

Золото

26

Олово

24

Уголь

44

Кобальт

32

Платиновые

Хром

19

Марганец

14

металлы

31

Цинк

26

Медь

33

Природный газ 63

Только два

или

три из этих

полезных ископаемых

США производят в количествах, достаточных, чтобы покрыть собственное потребление. Подсчитав (при тех или иных предпосылках), когда будут исчерпаны запасы каждого из этих полезных ископаемых, авторы осторожно делают следующее заключение:

Учитывая нынешние темпы потребления ресурсов и их прогнозируемое ускорение, можно заключить, что подавляющее большинство невозобновляемых ресурсов, важных в настоящее время, через 100 лет будут чрезвычайно дорогостоящими.

Они уверены, что уже через короткое время современная промышленность, «крайне зависимая от системы международных соглашений с добывающими странами о поставке сырья», может столкнуться с кризисами неслыханных масштабов.

К сложному экономическому вопросу о судьбе различных отраслей промышленности, когда ресурсы один за другим станут непомерно дорогими, добавляется способный принимать непредсказуемые формы политический вопрос об отношениях между странами-производителями и странами-потребителями, когда географические территории, где сосредоточены оставшиеся ресурсы, станут более ограниченными. Недавняя национализация южноамериканских шахт и увенчавшиеся успехом ближневосточные инициативы по поднятию цен на нефть показывают, что политический вопрос может встать задолго до ультимативного экономического.

Множество скрупулезных гипотетических расчетов — важная, но едва ли неотъемлемая часть работы, проделанной группой из МТИ. В конце концов выводы, сделанные группой, следуют из принятых ею предпосылок, а достаточно совсем небольшой проницательности, чтобы понять, что бесконечный рост материального потребления в конечном мире невозможен. Не нужно в больших количествах изучать полезные ископаемые, тренды, контуры обратной связи, динамику систем и т.п., чтобы прийти к выводу, что времени осталось мало. Возможно, и был смысл в том, чтобы для получения результатов, к которым любой неглупый человек мог бы прийти, сделав пару расчетов на клочке бумаги, использовать компьютер — ведь современный мир верит в компьютеры и факты, презирая простоту. Но пытаться изгонять демонов руками Вельзевула, принца демонов, — опасная и обычно самоубийственная игра.

Ведь большинство ресурсов» которым группа из МТИ уделила столь пристальное внимание, к сути дела не относится. Возможность того, что они станут редкими и дорогостоящими, не представляет для современной промышленной системы большой угрозы. Кто знает, сколько их все еще залегает в земной коре, сколько удастся извлечь с применением все более изобретательных методов прежде, чем настанет пора говорить о глобальном истощении, сколько можно получить из океанских вод и сколько — путем переработки отходов производства. Действительно, нужда — мать изобретений, и вряд ли изобретательность промышленности и ее блестящей сторонницы — современной науки — будет побеждена так легко.

Скорее, для развития своих главных догадок, команде из МТИ стоило бы сосредоточиться на анализе того ресурса, доступность которого — условие доступа ко всем остальным и который нельзя использовать повторно. Речь идет об энергии.

Энергетической проблемы невозможно избежать. Ее важность невозможно переоценить — это центральная из всех проблем. Можно сказать, что энергия для механического мира — то же самое, что сознание для мира людей. Если исчезнет энергия, исчезнет всё.

До тех пор пока достаточное количество первичной энергии доступно по приемлемым ценам, трудности получения любых других первичных ресурсов можно преодолеть или обойти стороной. В то же время нехватка первичной энергии означала бы, что спрос на большинство прочих первичных продуктов сократился бы настолько, что вопрос об их нехватке, скорее всего, просто не возник бы.

Хотя эти основополагающие факты совершенно очевидны, они все еще не вполне осознаны. По-прежнему сохраняется (и поддерживается чрезмерной ориентацией современной экономики на количественные методы) тенденция рассматривать энергоснабжение как лишь одну из бесчисленных проблем. Именно таким был подход команды из МТИ. Ориентация на количественные методы до такой степени лишает нас качественного понимания, что мы перестаем осознавать даже качественный смысл «порядков величины». Это, кстати говоря, и есть одна из главных причин всеобщей неспособности смотреть на вещи реалистично при обсуждении перспектив энергоснабжения в современных индустриальных обществах. Например, люди говорят, что «уголь на исходе и будет заменен нефтью». Когда им указывают, что это будет означать быстрое истощение всех доказанных и прогнозируемых (то есть таких, которые еще предстоит открыть) запасов нефти, они вежливо парируют, что «мы стремительно приближаемся к ядерной эре», а значит, нет нужды беспокоиться о чем бы то ни было и меньше всего — о сохранении ископаемых топливных ресурсов. Национальные и интернациональные агентства, комитеты, научные группы и тому подобные организации проводят бесчисленные исследования, цель которых — с помощью великого множества изощренных вычислений показать, что спрос на западноевропейский уголь падает и будет продолжать падать так быстро, что главная проблема в том, как, не теряя времени, избавиться от углекопов. Вместо того чтобы взглянуть на общую ситуацию, которая была и остается в высшей степени предсказуемой, авторы этих исследований неизменно смотрят на ее бесчисленные составляющие, ни одна из которых не предсказуема в отрыве от остальных, поскольку нельзя понять части, пока не понято целое.

В пример можно привести обстоятельное исследование, проведенное Европейским объединением угля и стали в 1960-1961 годах. В отчете по нему можно было найти точный количественный ответ фактически на любой вопрос о судьбе топлива и энергии в странах ЕЭС до 1975 года, какой только мог прийти в голову. Вскоре после публикации этого отчета мне случилось написать на него отзыв, несколько отрывков из которого, пожалуй, будет уместно процитировать:

Может показаться изумительным уже то, что кто-то способен предсказать изменение заработной платы и производительности шахтеров на 15 лет вперед в своей собственной стране. Но еще изумительнее видеть, как этот кто-то предсказывает цены и тарифы на грузоперевозки американского угля. Американский уголь определенного качества, говорят нам, будет стоить около 14,5 долларов за тонну в 1970-м (включая стоимость доставки в североморский порт) и «немного больше» — в 1975 году. «Около 14,5 долларов», говорится в отчете, следует читать, как «что-то в пределах от 13,75 до 15,25»: предельная погрешность составляет 1,5 доллара, или 5%. [На самом деле по новым договорам, заключенным в октябре 1970 года, CIF1 тонны американского угля в европейских портах вырос до 24-25 долларов!]
В свою очередь, цены на нефтяное топливо составят порядка 17-19 долларов за тонну, тогда как прогнозы в отношении природного газа и ядерной энергии разнятся. По мнению авторов, обладая этими (а также многими другими) «фактами», не составляет труда подсчитать, какое количество угля, добываемого в странах ЕЭС, будет конкурентоспособно в 1970 году. Ответ — «около 125 миллионов тонн, то есть немногим более половины от нынешних объемов добычи».

Сегодня стало модным считать, что иметь хоть какие-то цифры относительно будущего лучше, чем не иметь никаких. Нынешний метод получения цифр о неизвестном состоит в том, чтобы сделать догадку о тех или иных обстоятельствах — это называется «предпосылкой» — и с помощью изощренных вычислений вывести из нее прогноз. Такой прогноз преподносится затем как результат научного доказательства, как нечто, стоящее гораздо выше простого гадания. Эта практика губительна: все, к чему она может привести, — это колоссальнейшие ошибки планирования, ведь она предлагает фальшивый ответ там, где на самом деле требуется находчивое суждение.

В рассматриваемом исследовании принимается огромное множество произвольных предпосылок, которые затем, так сказать, вводятся в счетную машину для получения «научного» результата. Было бы дешевле и, по правде говоря, честнее попросту предположить конечный результат.

И действительно, «губительная практика» привела-таки к максимизации ошибок планирования. Производственные мощности западноевропейской угольной промышленности были фактически урезаны до половины своего прежнего объема — не только в ЕЭС, но и в Британии. За период между 1960-м и 1970-м годом зависимость ЕЭС от импортного топлива выросла с 30 до более 60%, а Соединенного Королевства — с 25 до 44%. Несмотря на то что были все возможности предсказать общую ситуацию, которая сложится в 1970-е годы и позднее, западноевропейские правительства, поддержанные подавляющим большинством экономистов, целенаправленно уничтожили почти половину угольной промышленности своих стран — как если бы уголь был не более чем одним из бесчисленных рыночных товаров, которые следует производить, пока это приносит прибыль, и списать в утиль, как только прибыль исчезнет. В ответ на вопрос, чем же заменить внутреннее углеснабжение в долгосрочной перспективе, раздавались уверения, что «в обозримом будущем» будет налажено снабжение другими видами топлива по низким ценам — уверения, не основанные ни на чем, кроме принятия желаемого за действительное.

Дело не в том, что было недостаточно информации, и не в том, что политики упускали из виду какие-то важные факты. Вовсе нет, знание текущей ситуации было совершенно адекватным, а оценки будущих трендов — совершенно здравыми и реалистичными. Но политики были неспособны сделать из того, что им было известно, правильные выводы. Аргументы тех, кто указывал на высокую вероятность серьезной нехватки энергии в ближайшем будущем, не принимались во внимание, не опровергались с помощью контраргументов, а просто игнорировались или высмеивались. Не требовалось большой проницательности, чтобы осознать, что, каким бы там ни было далекое будущее ядерной энергетики, на протяжении остатка столетия судьбу мировой промышленности будет определять нефть. Что можно было сказать о перспективах нефти 10 лет (или около того) назад? Приведу цитату из лекции, прочитанной в апреле 1961 года.

На попытки рассуждать о наличии сырой нефти в долгосрочной перспективе бросил тень тот факт, что 30-50 лет назад кто-то предсказал, что нефть совсем скоро должна иссякнуть, но, смотрите-ка, не иссякла. Удивительно, сколь многие люди воображают, будто, указав на чьи-то давние ошибки в предсказаниях, они каким-то образом доказывают, что нефть не иссякнет никогда, как бы стремительно не росла ее ежегодная добыча. Когда речь заходит о будущем энергоснабжении, равно как и об атомной энергии, многие умудряются занимать позицию бескрайнего оптимизма, совершенно невосприимчивого к доводам рассудка.

Я предпочитаю основываться на информации, исходящей от самих нефтяников. Они не говорят, что нефть иссякнет в скором времени. Наоборот, они утверждают, что большая часть нефти к сегодняшнему дню еще не обнаружена, и что во всем мире запасы нефти, издержки освоения которых не слишком велики, вполне могут составлять что-то порядка 200 миллиардов тонн, то есть примерно в 200 раз больше текущей ежегодной мировой добычи. Мы знаем, что так называемые доказанные запасы нефти составляют в настоящее время около 40 миллиардов тонн. Разумеется, мы не станем впадать в элементарное заблуждение и думать, будто это вся нефть, какая только есть. Наоборот, мы с радостью готовы поверить, что в ближайшие несколько десятилетий будут открыты почти невообразимые дополнительные 160 миллиардов тонн нефтяных запасов. Почему почти невообразимые? Потому что, например, недавнее впечатляющее открытие крупных нефтяных залежей в Сахаре (которое заставило многих поверить, будто будущие перспективы нефтедобычи коренным образом изменились) едва ли хоть как- то повлияло бы на эту цифру. По сегодняшним оценкам экспертов, нефтяные месторождения Сахары могут в конечном счете принести до миллиарда тонн нефти. Впечатляющая цифра, если сравнить с ежегодным нефтяным потреблением, скажем, Франции, но совсем незначительная, если смотреть на нее как на долю от тех 160 миллиардов тонн, которые, как предполагается, будут открыты в обозримом будущем. Вот почему я сказал «почти невообразимые»: потому, что и вправду трудно вообразить 160 открытий, подобных открытию сахарской нефти. И тем не менее давайте предположим, что они могут (и будут) иметь место.

Таким образом, дело выглядит так, будто доказанных запасов нефти должно хватить на 40 лет, а всех запасов — на 200 лет, если, конечно, сохранится текущий уровень ее потребления. Но, к сожалению, уровень потребления не стоит на месте, а уже много лет растет на 6-7% в год. Действительно, если бы этот рост остановился прямо сейчас, то о замене угля нефтью не могло быть и речи, и, похоже, все совершенно уверены в том, что потребление нефти — в мировом масштабе — будет расти прежними темпами. Индустриализация продолжает завоевывать мир, и основное топливо в ее локомотиве — это нефть. Неужели кто-то полагает, что этот процесс внезапно прекратится? Если нет, то, может быть, стоит потратить немного времени и посчитать, чисто арифметически, как долго он сможет продолжаться.

То, что я предлагаю, — не прогноз, а попросту пробный расчет или, как сказали бы инженеры, анализ выполнимости. Рост на 7% в год означает удвоение в течение десяти лет. Таким образом, в 1970 году мировое потребление нефти может составить 2 миллиарда тонн в год. [На самом деле, оно достигло 2,3 миллиарда тонн.] За десятилетие было бы добыто приблизительно 15 миллиардов тонн. Чтобы величина доказанных запасов сохранилась на уровне 40 миллиардов тонн, за это время нужно было бы доказать около 15 миллиардов тонн новых запасов нефти. Поскольку ежегодная добыча к этому времени удвоилась бы, общая величина доказанных запасов превзошла бы ее не в 40 раз, как сейчас, а только в 20. Нет ничего абсурдного или невозможного в подобном развитии событий. Но 10 лет — это очень короткий срок, когда речь идет о проблемах топливного снабжения. По-этому давайте посмотрим еще на десятилетие вперед, в 1980 год. Если бы потребление нефти продолжило расти приблизительно на 7% ежегодно, то в 1980 году оно выросло бы примерно до 4 миллиардов тонн в год. Общая добыча за второе десятилетие составила бы приблизительно 30 миллиардов тонн. Если бы мы хотели поддерживать объем доказанных запасов на уровне, дающем двадцатилетнюю «фору» (а немногие захотели бы делать большие вложения, не видя возможности получать отдачу от них в течение хотя бы 20 лет), то недостаточно было бы просто восполнить добычу 30 миллиардов тонн нефти. Нужно было бы к 1980 году иметь доказанные запасы нефти 80 миллиардов тонн (20 раз по 4 миллиарда). Таким образом, за второе десятилетие нужно было бы открыть не менее 70 миллиардов тонн новых запасов. Полагаю, уже эта цифра выглядит довольно-таки фантастической. Вдобавок, к этому времени мы уже израсходовали бы около 45 миллиардов из нашего изначального общего запаса в 200 миллиардов тонн. Оставшиеся 155 миллиардов тонн позволили бы поддерживать потребление нефти на уровне 1980 года в течение менее 40 лет. Не нужно дальнейших арифметических выкладок, чтобы понять, что после 1980 года продолжение быстрого роста стало бы фактически невозможным.

Взрывные темпы роста добычи и потребления нефти, имевшие место в 1960-1970-х годах, когда была написана статья, впоследствии замедлились (и даже претерпели спад в 1980-1983 годах). В 1994-2006 годах среднегодовой темп роста общемирового спроса на нефть составлял 1,76%, после чего случился новый спад: в 2008-2009 годах показатель падал на 1,8% в год. (Цит. по: BP, Statistical Review of World Energy. 2010.) Относительно низкий рост добычи и потребления нефти мог иметь множество разных причин, таких как нефтяной кризис 1973 года, рост цен на нефть из-за войны в Персидском заливе в 1990 году, мировой кризис 2008 года, общее снижение темпов роста населения и т.д.
B действительности в 1980 году во всем мире было добыто 23,4 миллиарда баррелей, или приблизительно 3,1- 3,3 миллиарда тонн нефти (точный пересчет баррелей на тонны осложняется тем, что нефть может иметь разные коэффициенты перевода из баррелей в тонны, в зависимости от ее сорта). В 2009 году мировая добыча нефти составила 30,8 миллиарда баррелей, то есть порядка 4,1-4,3 миллиарда тонн. Доказанные мировые запасы нефти составили в том же году 1341 миллиард баррелей, или 180-190 миллиардов тонн. См.: US Energy Information Administration. http://www. eia.gov/.

Итак, результаты нашего «анализа выполнимости» таковы: если оценки общих запасов нефти, опубликованные ведущими геологами-нефтяниками, хоть как-то соответствуют действительности, то нет сомнений, что в течение ближайших десяти лет нефтяная промышленность сможет поддерживать нынешний уровень роста; ее способность расти теми же темпами 20 лет вызывает серьезные сомнения; и почти наверняка она не сможет продолжать быстрый рост после 1980 года. В этот год или в один из ближайших мировое потребление топлива было бы выше, чем когда-либо прежде, и доказанные запасы нефти в абсолютном значении также достигли бы рекордных значений. Никто не говорит, что мировые нефтяные ресурсы подошли бы к концу, но к концу подошел бы рост нефтедобычи. Любопытно, что это уже произошло в США с природным газом. Его добыча достигла исторического пика, но соотношение текущей добычи и оставшихся запасов таково, что ее дальнейший рост может оказаться невозможным.

Что касается Британии — высоко индустриализованной страны с высоким уровнем потребления нефти, но без внутренних источников снабжения — нефтяной кризис настанет в ней, не когда вся мировая нефть иссякнет, но когда мировое нефтяное снабжение перестанет расти. Если это произойдет примерно через 20 лет (как это было в наших пробных расчетах), когда индустриализация завоюет весь земной шар и в слаборазвитых странах проснется вкус к высокому уровню жизни, хотя и будет сохраняться тяжелейшая бедность, то что же еще станет результатом всего этого, как не напряженная, даже ожесточенная, борьба за нефтяное снабжение, борьба, в которой любая страна с большими потребностями и незначительными внутренними источниками снабжения окажется в очень слабом положении.

Теория, согласно которой исторический пик добычи полезного ископаемого может быть предсказан исходя из динамики темпов его потребления и обнаружения его новых запасов, была выдвинута американским геофизиком М.К. Хаббертом в 1956 году. Хабберт предсказал, что добыча нефти в США достигнет пика около 1970, а в мире — около 2000 года. Тогда как добыча нефти в США действительно достигла пика в 1971 году и с тех пор убывает, мировая добыча нефти в предсказанные сроки пика не достигла. Согласно современным исследованиям, добыча нефти из скважин может достичь пика в ближайшие годы, а возможно уже его достигла. См.; World Energy Outlook. 2010. Р. 77-80. В то же время в альтернативных источниках, таких как битуминозные пески, содержится во много раз больше нефти, чем в привычных месторождениях, но добыча такой нефти на данный момент является очень дорогостоящей.

Если хотите, можете преобразовать пробный расчет, изменив базовые предпосылки пусть даже на 50%: вы увидите, что результаты не станут существенно иными. Если вам по душе крайний оптимизм, можете считать вполне вероятным, что точка максимального роста будет достигнута не к 1980 году, а несколькими годами позже. Какое это имеет значение? Мы или наши дети будем всего на несколько лет старше.

Все это означает, что National Coal Board, этому попечителю национальных угольных запасов, выпала важнейшая задача и величайшая ответственность — обеспечить щедрое предложение угля, когда грянет всемирная борьба за нефть. Но это будет невозможно, если компания допустит, чтобы угольная промышленность или существенная ее часть была ликвидирована из-за того, что нефть в силу всевозможных временных причин стала дешевой и доступной в изобилии…

В каком положении окажется уголь, скажем, в 1980 году? Все указывает на то, что спрос на уголь в этой стране будет выше, чем сейчас. Нефти все еще будет очень много, но необязательно достаточно для удовлетворения всех потребностей. Возможно, будет идти всемирная борьба за нефть, отражением которой, вероятно, станет чрезвычайный рост ее цен. Все мы должны надеяться, что National Coal Board сумеет в целости и сохранности провести свою промышленность сквозь предстоящие тяжелые годы и сохранит, насколько это возможно, способность добывать около 200 миллионов тонн угля в год. Даже если временами может казаться, что меньше угля и больше импортной нефти будет дешевле или удобнее для определенных лиц или для экономики в целом, национальную топливную политику должна определять долгосрочная перспектива. И эту долгосрочную перспективу нужно оценивать в свете таких всемирных тенденций, как индустриализация и рост населения. Показатели говорят, что К 1980 году у нас мировое население будет, по меньшей мере, на треть больше нынешнего, уровень промышленного производства — в два с половиной раза выше, чем сегодня, а использование топлива вырастет более чем вдвое. Чтобы позволить двукратное увеличение совокупного потребления топлива, будет необходимо увеличить добычу нефти вчетверо; удвоить получение гидроэлектроэнергии; сохранить добычу природного газа хотя бы на нынешнем уровне; добиться существенного вклада со стороны ядерной энергетики (хотя он все равно будет скромным) и добывать угля приблизительно на 20% больше, чем сейчас. Разумеется, за следующие 20 лет произойдет много событий, которые мы не можем предвидеть сегодня. Какие-то из них могут привести к увеличению потребности в угле, а какие-то — к снижению. Нельзя основывать принятие решений на непредвиденном или на том, чего предвидеть нельзя. Если наше сегодняшнее решение будет основано на том, что можно предвидеть сегодня, то это будет решение сохранить угольную промышленность, а не ликвидировать ее…

Эти и многие другие предостережения, звучавшие на протяжении 1960-х годов, не только не были приняты во внимание, но и становились предметом насмешек и презрения — вплоть до наступления всеобщей топливной паники 1970 года. Каждое новое открытие нефти или природного газа, будь то в Сахаре, Нидерландах, Северном море или на Аляске, провозглашалось значительнейшим событием, «фундаментально меняющим все будущие перспективы», — как будто приведенный выше анализ не предполагал, что открытия огромных количеств нефти будут происходить каждый год.

Главное критическое замечание, которое сегодня можно высказать по поводу пробных расчетов 1961 года, состоит в том, все цифры немного занижены. События развивались даже быстрее, чем я ожидал 10 или 20 лет назад.

Даже сегодня прорицатели, не зная устали, вещают об отсутствии проблем. На протяжении 1960-х годов основная масса успокоительных заверений раздавалась из уст представителей нефтяных компаний, хотя цифры полностью опровергали их слова. И, когда половина производственных мощностей и намного больше половины промышленных запасов угля Западной Европы уничтожены, они сменили пластинку. Теперь нам говорили, что ОПЕК (Организация стран—экспортеров нефти) навсегда останется пустым сочетанием букв, потому что арабы никогда не смогут договориться друг с другом, не говоря о том, чтобы договориться с неарабами; сегодня очевидно, что ОПЕК — крупнейшая картельная монополия, какую когда-либо видел свет. Нам говорили, что страны-экспортеры нефти так же сильно зависят от стран-импортеров, как и последние от первых; сегодня очевидно, что это не более, чем принятие желаемого за действительное, потому что нужда потребителей нефти столь велика, а их спрос столь неэластичен, что страны-экспортеры, действуя в унисон, могут увеличивать свою выручку таким нехитрым способом, как сокращение выпуска. Все еще находятся люди, говорящие, что если бы цены на нефть выросли слишком сильно (что бы это ни значило), то нефть потеряла бы покупателей, но совершенно очевидно, что для нефти нет готового заменителя, который мог бы занять ее место в существенных масштабах. Поэтому нефть, по большому счету, не может потерять покупателей.

Тем временем в нефтяных странах начинают осознавать — чтобы обеспечить население новыми источниками средств к существованию, одних только денег недостаточно. Чтобы создать такие источники, в дополнение к деньгам нужды огромные усилия и долгое время. Нефть — это «расходуемое имущество», и чем быстрее мы позволим ему израсходоваться, тем меньше останется у нас времени для создания нового фундамента экономического существования. Вывод очевиден: настоящий долгосрочный интерес как стран-экспортеров нефти, так и стран-импортеров состоит в том, чтобы продлить «срок жизни» нефти, насколько это возможно. Первым нужно время, чтобы сформировать альтернативные источники средств к существованию, а последним нужно время, чтобы приспособить свои зависимые от нефти экономики к ситуации, когда нефть будет дефицитной и очень дорогой, ситуации, которую абсолютно точно успеет застать большинство живущих сегодня. И для тех стран, и для других величайшую угрозу представляет продолжение быстрого роста добычи и потребления нефти по всему миру. Катастрофических тенденций на нефтяном фронте можно было бы избежать лишь в том случае, если было бы осознано фундаментальное созвучие долгосрочных интересов стран обеих групп и предприняты согласованные усилия по стабилизации и постепенному сокращению объемов ежегодно потребляемой нефти.

Что касается импортирующих стран, очевидно, что самый серьезный оборот проблема принимает для Западной Европы и Японии. Этим двум областям угрожает опасность оказаться в роли «отказополучателей» нефтяных импортов. Не нужно скрупулезных компьютерных исследований, чтобы установить этот безрадостный факт. До совсем недавнего времени Западная Европа жила в мире уютной иллюзии, что «мы вступаем в век бесконечной, дешевой энергии», а известные ученые, как и многие другие люди, выражали твердое убеждение в том, что в будущем «энергии на рынке будет с избытком». В Белой книге британского правительства по топливной политике, выпущенной в 1967 году, утверждалось, что открытие природного газа в Северном море — важнейшее событие в истории развития британского энергоснабжения. По значимости оно идет сразу за становлением ядерной энергетики в качестве потенциального главного источника энергии. В будущие годы эти два события приведут к фундаментальным изменениям характера спроса и предложения на рынке энергии.

Достаточно лишь сказать, что сегодня, по прошествии пяти лет, Британия зависима от импортной нефти больше, чем когда-либо. В отчете, представленном государственному секретарю по вопросам охраны окружающей среды в феврале 1972 года, глава, посвященная энергии, начинается словами:

Присылаемые нам данные вызывают глубокую озабоченность будущим энергетических ресурсов как в этой стране, так и в мире в целом. Оценки того, сколько времени пройдет, прежде чем ископаемые топлива будут исчерпаны, разнятся, но становится все яснее, что срок их жизни ограничен, и должны быть найдены удовлетворительные альтернативы. Зарождающиеся высокие потребности развивающихся стран, рост населения, темпы, которыми люди истощают источники энергии, не особо, видимо, задумываясь о последствиях, убежденность, что в будущем ресурсы будут доступны лишь ценой все возрастающих экономических издержек, опасности, которыми грозит ядерная энергетика — все эти факторы способствуют растущему беспокойству.

Жаль, что «растущее беспокойство» не дало о себе знать в 1960-е годы, на протяжении которых почти половина британской угольной промышленности была заброшена как «экономически нецелесообразная». Заброшенная однажды, она фактически стала потерянной навсегда — и вызывает изумление, что, несмотря на «растущее беспокойство», представители влиятельных кругов продолжают настаивать на закрытии шахт из «экономических» соображений.

Автор: Шумахер Э.Ф.

Comments are closed .